Суть дела - Эмили Гиффин

Но это было раньше.

Багровое лицо пришельца.

Она встречается глазами с Саммер, стараясь изо всех сил дать девочке почувствовать свою ненависть, проходит дальше в кабинет и видит Чарли, Ника и мистера Петерсона, директора школы, высокого, стройного мужчину с моложавым лицом, преждевременной сединой и круглыми очками в тонкой металлической оправе.

— Спасибо, что приехали, — говорит мистер Петерсон, поднимаясь из-за массивного орехового стола. Он слегка шепелявит, а скромная манера держаться контрастирует с его положением руководителя.

— Ну а как же, — говорит Вэлери и извиняется за отключение телефона.

— Ну что вы... Мы тут во всем разобрались. Получили возможность поговорить... И очень приятно было познакомиться с доктором Руссо, — говорит директор.

Ник встает, чувствуя себя неловко, и тихонько обращается к Вэлери:

— Я подожду в коридоре.

Затем обменивается прощальными любезностями с мистером Петерсоном и тактично выходит.

Вэлери занимает место Ника, положив руку на колено Чарли. Она смотрит на сына, но тот упорно глядит не на нее, а на свои кроссовки, завязанные двойным узлом. Маска снова надета, и Вэлери предчувствует, что она еще долгое время останется на месте.

— Мы ждем только мать Саммер, — объясняет доктор Петерсон, барабаня длинными пальцами по краю стола. — Она тоже едет с работы. Скоро будет.

Несколько минут они ведут разговор ни о чем, потом в кабинет врывается запыхавшаяся не очень молодая крупная женщина с простой стрижкой и в плохо сидящем костюме — юбка и пиджак с подплечниками. Не дожидаясь, пока мистер Петерсон представит ее, она жмет Вэлери руку с необычной смесью уверенности и застенчивости.

— Я Беверли Тернер, — говорит она. — А вы, должно быть, мама Чарли. Я слышала, что случилось. Я очень сожалею.

Затем она опускается перед Чарли на колени и извиняется, а Саммер начинает всхлипывать, явно претендуя на сочувствие, но это не помогает. Напротив, Беверли бросает на нее гневный взгляд, чем еще больше обезоруживает Вэлери. Она даже как будто смягчается в отношении девочки, что казалось невозможным всего несколько секунд назад.

— Ты извинилась перед Чарли? — сурово глядя на дочь, спрашивает Беверли Тернер.

— Да, — отвечает Саммер с дрожащей нижней губой.

Ничуть этим не тронутая, Беверли поворачивается к Чарли за подтверждением:

— Это так?

Чарли кивает, не отрывая взгляда от своей обуви.

— Но он не извинился, — всхлипывает Саммер. — За то, что сделал мне.

— Чарли? — обращается к нему Вэлери.

Он поправляет маску, потом качает головой, отказываясь.

— Злом зла не исправишь, — продолжает Вэлери, хотя втайне не согласна с этим. — Попроси прощения зато, что толкнул ее.

— Прошу прощения, — говорит Чарли. — За то, что толкнул тебя.

— Ну вот, очень хорошо. Очень хорошо, — с довольным видом произносит мистер Петерсон. Он складывает ладони вместе, и Вэлери сосредоточивает взгляд на его золотом перстне-печатке. Она делает вид, что слушает его последующую выразительную речь: красивые слова о том, как надо ладить между собой и уважать других членов сообщества, — но не переставая думает о Нике, дожидающемся снаружи. Такая сильная от него зависимость одновременно нравится ей и внушает страх.

Мистер Петерсон завершает разговор, встает и отпускает на сегодня детей по домам, пожимая на прощание матерям руки. Оказавшись за дверями его кабинета, Вэлери облегченно вздыхает, а Беверли понижает голос и в последний раз извиняется. Лицо у нее огорченное и искреннее — у Роми никогда такой искренности не было.

— Я знаю, что вам пришлось преодолеть... Мне очень жаль, что Саммер увеличила это бремя. — Отвернувшись от дочери, она еще тише говорит: — Я недавно вторично вышла замуж... Теперь у меня две падчерицы — подростки, и мне кажется, адаптация далась Саммер нелегко... Только не подумайте, что я ее оправдываю.

Вэлери кивает, искренне сочувствуя ее ситуации и почти соглашаясь с мыслью: лучше уж жертва, чем злой ребенок. Почти.

— Спасибо вам, — произносит Вэлери и замечает Ника, ожидающего их у выхода. При виде Ника пульс у нее учащается. Чарли бежит к своему хирургу, берет за руку и ведет на автостоянку.

Вэлери прощается с Беверли со странным чувством, они вообще-то могли бы стать подругами, и минуту спустя стоит рядом со своей машиной, наблюдая, как Ник открывает для Чарли дверцу, помогает ему сесть и застегивает ремень безопасности, перекинув его через узкую грудную клетку ребенка.

— Все будет хорошо, парень, — говорит он.

Чарли кивает, словно бы соглашаясь, но потом заявляет:

— Я ненавижу свой внешний вид.

— Эй. Постой. Погоди-ка секунду... Ты хочешь сказать, тебе ненавистна моя работа? — Ник осторожно снимает с Чарли маску и указывает на его левую щеку. — Я сделал эту кожу. Тебе не нравится моя работа? Мой художественный проект?

Чарли чуть улыбается и говорит:

— Мне очень нравится ваш художественный проект.

— Что ж, хорошо... я рад... Потому что мне нравится твое лицо. Очень нравится.

Улыбка Чарли ширится, когда Ник закрывает дверцу со стороны Чарли, а потом наклоняется к Вэлери и шепчет ей на ухо:

— И твое лицо я люблю.

Вэлери закрывает глаза и, вдыхая запах его кожи, чувствует прилив влечения и адреналина, которые на несколько секунд заставляют забыть, где она находится. Когда же чувство беспечности проходит, что-то привлекает взгляд Вэлери на другом конце автостоянки. В черном «рейндж-ровере» сидит и наблюдает за ними женщина. Прищурившись от солнца, Вэлери в упор смотрит на Роми, которая тоже не сводит с нее глаз: на лице ее написано удивление и явное удовлетворение.

Выход в свет вместе с Кейт лучше всякого лечения, решаю я, когда мы прогуливаемся по Бэнк-стриг мимо папарацци, собравшихся на тротуаре рядом с «Уэйверли инн», куда, гарантирует моя подруга, мы сможем попасть, не резервируя столик, и шутливо ссылается на свою славу звезды местного разлива.

— Они знали, что ты придешь? — спрашиваю я, указывая на стоящих вокруг и курящих видеооператоров в дутых куртках «Нортфейс» и черных шлемах.

Она просит не говорить глупостей: внутри, должно быть, находится настоящая знаменитость, — и две девушки двадцати с небольшим лет с искусно взъерошенными длинными волосами кивают в подтверждение ее слов.

— Да. Джуд Jloy, — говорит брюнетка и поднимает руку, чтобы остановить такси, пока блондинка без зеркальца умело подмазывает губы блеском и мечтательно бормочет:

— Он безумно сексуальный... Да и его дружок тоже ничего.

Брюнетка добавляет: