Суть дела - Эмили Гиффин

— С кем? — спрашиваю я, моментально жалею об этом и пытаюсь смягчить свой полный подозрения вопрос простодушной улыбкой.

Мне это, похоже, удается, хотя Ник по-прежнему колеблется с видом, от которого у меня сжимается сердце. Я смотрю на него, зная, что не раз еще мысленно воспроизведу это секундное молчание, ничего не выражающее лицо Ника и то, как он запинается на следующих словах.

— О, я не... я не знаю... Может, один...

Он умолкает, и я нервно прерываю неловкое молчание.

— Я позвоню Кэролайн, узнаю, свободна ли она, — предлагаю я, и на ум мне приходит слово «сводня».

Затем я уношу свои новые туфли наверх, думая о том, что если мой муж и стоит на грани измены, то, во всяком случае, не очень-то ловко это делает.

В четверг утром Эйприл уговаривает меня заменить в парной игре в теннис ее обычную партнершу, которая сидит дома с расстройством желудка. Играть в тренировочной партии предстоит против Роми и ее давнишней напарницы Мэри-Кэтрин, известной в теннисных кругах как МК. Короче говоря, все три женщины очень серьезно относятся к своим занятиям теннисом, и уверена, со своим мастерством на уровне школьной команды я не соответствую их усердному вкладу в теннис по десять часов в неделю. И еще больше в этом убеждаюсь, когда Роми и МК важно выходят на крытый корт в клубе «Дэдхем гольф энд поло», с деловым видом, в полном макияже и в идеально согласованной одежде, вплоть до повязок на руках, сочетающихся с кроссовками, — серо-голубыми у Роми и бледно-лиловыми у МК.

— Здравствуйте, леди, — своим хрипловатым голосом провозглашает М К. Она снимает термокуртку и встряхивает руками; бицепсы у нее играют, как у пловчихи-олимпийки.

— Простите, что опоздали, — говорит Роми, собирая короткие светлые волосы в неаккуратный хвостик, и затем делает растяжки. — Утренний кошмар. У Грейсона случился очередной нервный срыв по дороге в школу. Мой декоратор приехал на полчаса позже с совершенно отвратительными образцами тканей. И еще я разлила пузырек жидкости для снятия лака на новенький коврик в ванной комнате. Я так и знала, что мне не стоит самой делать себе маникюр!

— О, дорогая! Как это ужасно, — говорит Эйприл, и ее тон меняется, как всегда, когда она общается с Роми. Словно она хочет произвести на нее впечатление или заслужить ее одобрение, и мне это странно, потому что Эйприл кажется умнее и интереснее своей подруги.

— Итак, Тесса. Эйприл говорит, что вы отличный игрок, — переходит к делу М К. Она матриарх и капитан теннисной команды и, по-видимому, подыскивает кандидатуру для заполнения вакансии в их весенней команде. Иными словами, сегодня я, несомненно, прохожу испытание. — Вы играли в колледже?

— Нет! — восклицаю я, в ужасе от неверного представления.

— Играла, — говорит Эйприл, проводя ладонью по своей заново натянутой ракетке, и затем открывает жестянку с мячами.

— Нет, не играла. Я играла в школе. И много лет не брала в руки ракетку, пока в прошлом году не ушла с работы, — говорю я, четко и ясно излагая факты и занижая всеобщие ожидания, включая мои собственные. Однако, на удивление, меня охватывает дух соперничества, чего уже давно не случалось. Сегодня я хочу отличиться. Сегодня мне нужно отличиться. Или хотя бы проявить компетентность.

В течение нескольких минут мы все говорим о том о сем и разогреваемся, практикуем удары после отскока, а я мысленно повторяю советы моего инструктора по теннису, данные мне на последнем занятии: не стоять на месте, крепко держать ракетку, приближаться к сетке, принимая вторую подачу. Но как только матч начинается, все мои знания улетучиваются, и благодаря моей неспособности держать подачу и выигрывать очко на моей возвратной стороне мы с Эйприл быстро проигрываем сет со счетом три -ноль.

— Ничего страшного! — кричит Роми, едва запыхавшаяся; ее макияж по-прежнему в безукоризненном состоянии. — У вас отлично получается! — Тон у нее покровительственный, но подбадривающий.

Я же в это время тяжело дышу и вытираю лицо полотенцем, затем жадно припадаю к бутылке с водой и возвращаюсь на корт с новой решимостью. К счастью, с этого момента моя игра слегка улучшается, и я даже выигрываю несколько очков, но не проходит и получаса, как нам все так же грозит матчбол[21], о чем и объявляет МК, словно говоря в микрофон на Центральном корте в Уимблдоне.

Я нахожусь в таком нервном напряжении, будто следующее очко может перевернуть всю мою жизнь. Крепко держа ракетку наготове, я смотрю, как МК приподнимается на цыпочки за задней линией, три раза ударяет мячом об пол и меряет меня взглядом то ли из-за слабого зрения, то ли в явной попытке запугать.

— Уже подает, — слышу я бормотание Эйприл, когда МК подбрасывает мяч и одновременно с размахом из-за головы дает сокрушительную резаную подачу со стоном в духе Моники Селеш.

Мяч со свистом летит через сетку, закручиваясь в сторону, и через линию разметки для одиночных соревнований направляется в широкий угол моей зоны подачи, выталкивая меня с корта. Я отмечаю вращение и угол и принимаю теннисную версию йоговской позы воина три, до конца вытягивая руку и делая движение кистью. Корпус ракетки едва соприкасается с мячом, однако мне тем не менее удается отбить его высоким, глубоким ударом справа. С чувством удовлетворения я смотрю, как мяч свечой летит к линии, где стоит Роми, которая кричит: «Мой! Мой!», что крайне важно, когда играешь с МК.

Роми отбивает высокой подачей на середину.

— Ты! — кричит Эйприл, и я опять вытягиваюсь, чтобы отбить мяч, на этот раз неуклюжим ударом слева, который каким-то образом все же перемещает мяч за сетку.

МК с лета отбивает мяч высоким ударом справа, возвращая его Эйприл, и та посылает крученый удар тоже справа. С колотящимся сердцем я принимаю от Роми мяч, направленный ударом с полулета, и возвращаю его удачным высоким мягким ударом на площадку МК.

И так далее до того момента, когда игра достигает высшей точки в драматическом поединке наших пар, идущем рядом с сеткой и состоящем из автоматически наносимых ударов с лета и, наконец, завершается, когда МК бьет ракеткой по мячу, направляя его прямо на меня.

— Гейм, сет, матч! — издает она победный клич.

Я выдавливаю улыбку, пока мы идем к боковой линии, где жадно пьем воду и обсуждаем последний удар, — во всяком случае, МК обсуждает. Затем поворачивается ко мне и говорит, что они ищут для команды нового игрока.

— Вам это интересно? — спрашивает она, и Эйприл сияет, гордясь своим последним проектом — превратить меня в одну из гламурных девушек Уэллсли.

— Да, — отвечаю я, полагая, что смогу привыкнуть к такой жизни, и снова обдумывая это, когда, приняв душ, мы воссоединяемся, чтобы побаловать себя ленчем в джус-баре, потягиваем протеиновые коктейли и заводим обстоятельный женский разговор. Мы обсуждаем туфли и драгоценности, ботокс и пластическую хирургию, нашу диету и режим упражнений (или отсутствие таковых), а также наших сиделок, приходящих нянь и домработниц. Беседа в основном неглубокая и бессмысленная, но я наслаждаюсь каждой ее минутой, получаю удовольствие от полнейшего ухода от действительности, который сродни погружению в бульварный журнал. Я робко признаюсь себе, что мне нравится это ощущение принадлежности, присоединения к их элитарному кругу. Мне приходит в голову, что настоящего дружеского круга у меня не было с тех пор, как мы сдружились в колледже с Кейт, вообще я предпочитаю дружбу один на один, но скорее всего из-за наличия в теперешней моей жизни семьи. Приходит мне в голову и то, что Ник поднял бы нас на смех, если бы услышал наш разговор. Это, в свою очередь, вызывает у меня еще большее чувство обиды и желание защищаться.