Хаос ворон - Эвелин Флуд

— Скоро, — обещаю я. — Тебя здесь кто-нибудь когда-нибудь трахал, Катарина?

Пусть только попробует сказать «да». Моя.

Она только качает головой.

— Хорошо. Я буду первым.

Но сегодня вечером я хочу наблюдать за ней. Хочу видеть ее лицо, когда я проникаю в ее влажный жар. Я поднимаюсь с кровати, стягивая брюки, пока она наблюдает за мной. Ее руки сжимаются над головой.

Она выглядит как произведение искусства. Ее кожа блестит в свете, именно так, как я и предполагал.

Бог свидетель, я столько лет мечтал об этом. Скользил рукой по члену, думая о ней именно так. — Раздвинь ноги, Катарина.

Опускаясь перед ней на колени, я сжимаю свой член в кулак. Наклоняюсь вперед и провожу головкой по ее входу, вдыхая каждый звук, который она издает, когда приподнимает бедра в приглашении и требовании.

Трахать ее — все равно что вернуться домой. Она растягивается вокруг моего члена, ее стон отражается в моем собственном горле, когда она раздвигает свои бедра шире, освобождая место для моих. Мои пальцы погружаются в ее кожу, надавливая, когда я прижимаю ее к себе и вонзаюсь внутрь по самую рукоятку.

Она выкрикивает мое имя. Запрокидывает голову, и я ничего не могу с собой поделать.

Моя рука скользит к ее горлу.

Она сглатывает в моей хватке, ее глаза расширяются, когда я выхожу и толкаюсь снова.

— Мне нужно это каждый день. — Я прижимаюсь бедрами к ее на случай, если она неправильно поймет. — Каждый гребаный день, Кэт.

Теперь, попробовав ее однажды, я отказываюсь жить без нее. Она так же важна для меня, как дышать.

— Скажи мне, — требую я. Мои бедра ускоряют темп, ее прелестные груди прижимаются к моей груди, когда изголовье кровати с грохотом врезается в стену.

Я только сильнее вдавливаюсь в нее, склоняясь над ней, когда наше дыхание смешивается. — Скажи мне, что ты раздвинешь для меня свои бедра в любое время, когда я тебе прикажу, Катарина.

— Да. — Ее руки извиваются на кровати, и я отпускаю ее шею, чтобы схватить их, сжать запястья и погрузиться в нее. — Дом, да. Еще.

Черт. Мне нравится ее требовательный тон. Но я все равно сжимаю ее запястья.

— Я здесь главный, Катарина. Ты просто принимаешь. Принимаешь мой член в свою тугую маленькую киску и позволяешь мне наполнить её.

Ее глаза встречаются с моими, когда ее губы приоткрываются, ее киска сжимает меня так сильно, что я вырываюсь и шлепаю по ее влажному теплу. Она потрясенно стонет, ее жидкость покрывает меня. — Не смей пока кончать. Я с тобой еще не закончил.

Вместе. Я хочу чувствовать, как она пульсирует вокруг меня, когда я наполняю ее киску собой, смотреть, как она трепещет, когда мое освобождение вытекает из нее.

Когда я чувствую покалывание в позвоночнике, я ускоряюсь, хватаю ее за бедра и удерживаю на своем члене.

— Сейчас. — Я толкаюсь, притягивая ее к себе. — Теперь ты можешь кончить. И я хочу услышать свое имя на этих чертовых пухлых губках, Катарина.

Она сотрясается подо мной, и я присоединяюсь к ней с криком, когда мое имя срывается с ее губ. Мое освобождение вливается в нее, пока наши объединенные соки не потекут оттуда, где мы соединены.

Я не вырываюсь. Опускаюсь вслед за ней на кровать, наши тела соединяются, пока я продолжаю двигать бедрами. Мой член начинает размягчаться, и она отодвигается.

— Нет. — Мое предостережение звучит мягко, и она встречает мой взгляд своим, полным удовлетворения. И вопросом. — Ты останешься там, где лежишь. Через несколько минут я возьму тебя снова, и если ты думаешь, что я позволю тебе слезть со своего члена, то ты ошибаешься.

В ее глазах вспыхивает шок. Она легонько толкает меня в грудь, но улыбка растягивает ее губы, когда она извивается. — Ты гребаный пещерный человек, Росси.

Я выгибаю бровь, глядя на нее. — Тебе удобно, детка?

— Не могу сказать, что у меня есть какие-то жалобы.

— Хорошо. — Я провожу пальцами по ее губам. Просовываю палец внутрь, не в силах скрыть свое удовлетворение, когда она обхватывает его губами и сосет.

Она сжимает меня бедрами. — Если «хорошо» это все, что ты можешь сказать, мне нужно постараться лучше.

Я прижимаюсь лбом к ее коже, пряча улыбку. — Идеально. Великолепно.

Я оставляю поцелуй на ее влажной коже. — Богиня среди мужчин.

Она фыркает, но я слышу ее веселье. — Так лучше.

И затем она вдыхает, когда мои бедра начинают двигаться. Чувствуя, как напрягается мой член. — Уже?

— Еще раз. — Я толкаюсь, пробуя. Медленно, уверенно.

Она закрывает глаза, как раз в тот момент, когда я слышу мягкий скрип открывающейся двери. Я не останавливаюсь, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Или, может быть, мне следует позволить взять тебя другим твоим любовникам по очереди.

Катарина

Мои глаза распахиваются при щелчке двери. Дом сдвигается, наклоняясь, чтобы посмотреть через плечо.

— Вы опоздали. Ее уже основательно оттрахали.

Я сглатываю, когда они подходят и встают по обе стороны кровати. Дом отодвигается достаточно, чтобы они могли видеть меня всю, и я вдыхаю, когда он толкает свой твердеющий член обратно внутрь, мои пальцы сжимаются.

Я сдерживаю стон. Вытягиваю руки над головой, наслаждаясь их теплом.

И я зеваю, закрывая глаза. — На самом деле я очень устала.

Чей-то палец щипает меня за сосок. Взвизгнув, я шлепаю, и Люк смеется над моей головой.

Я бы не назвала это весельем. Нет, это нечто более мрачное. Его рука опускается, чтобы обхватить мою грудь, когда он перекатывает мой сосок между пальцами, не заботясь о том, что Дом все еще похоронен внутри меня.

Он опускает голову, чтобы коснуться губами моих. — Если ты так устала, маленькая ворона, тогда, возможно, тебе стоит отдохнуть. И позволить нам поработать.

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на Данте. Его руки скрещены на груди, зеленые глаза сверкают, когда он смотрит вниз. На мою киску.

Дом щиплет меня за клитор. — Наслаждаешься видом, В'Ареццо?

Господи. Я борюсь с желанием спрятать лицо, когда оно вспыхивает.

Данте фыркает, но его взгляд перемещается на мой. — Я бы предпочел более полноценный опыт. Но за подготовку, молодец, Росси.

Тишина. А потом Дом смеется, его тело сотрясается. — Вот и все твое «не люблю делиться».

Данте пожимает плечами. — Я не собираюсь ничего упускать.

Я задыхаюсь, когда горячий рот накрывает мой сосок. Сосет. Люк отстраняется с дьявольской ухмылкой. — Переверни ее, Доменико.

Дом выходит из меня с низким стоном, но его рот