Хаос ворон - Эвелин Флуд

Моя рука сжимается от его прямых слов.

И чувство вины.

Всегда чувство вины.

Сглатывая, я собираюсь с мыслями. Фрэнк В'Ареццо не поддержит голосование по смене руководства Cosa Nostra, чтобы помочь мне, это совершенно ясно. Не тогда, когда это поставит Данте под прицел любого возмездия.

— Ты глубоко заботишься о своей семье, — говорю я наконец. — Я понимаю твое беспокойство.

— Да, — тяжело говорит он. — Забочусь. Семья на первом месте, всегда. И я видел, что происходит с теми, кто переступает черту. У меня нет желания быть частью этого.

Есть только одна вещь, которую я могла бы ему дать. Одна фраза, которую я могла бы прошептать ему на ухо, безвозвратно склонила бы чашу весов в этой дискуссии в мою пользу.

Фрэнк В'Ареццо готов на все ради своей семьи. И если бы я была мудра, я бы использовала все, что в моих силах, чтобы обратить это в свою пользу.

Интересно, каково это — иметь такого отца. Который предпочел бы мое благополучие политике.

Кто поставил бы меня на первое место.

Я медленно киваю.

И вообще ничего не говорю.

Мы останавливаемся, когда музыка заканчивается, и его рука крепче сжимает мою. — Мы договорились? Если… если есть что — нибудь, что ты хочешь взамен...

Я втягиваю воздух, и он обрывает слова. Но боль остается.

Боль и холодный гнев, который бежит по моим венам от его предположений.

— Решения принимает Данте. — Теперь мой голос холоден. — Ты оказываешь нам обоим медвежью услугу, Фрэнк. Твой сын — не овца, которую нужно пасти. А мою привязанность не так-то легко купить и продать.

Он знает, что облажался. — Прости меня. Это было неуместно.

— Я знаю, что значит сражаться за тех, кого любишь. — Его челюсть напрягается, когда я встречаюсь с ним взглядом, отвечая на вызов своим. — И ты тоже. Не удивляйся, что человек, которого ты вырастил, научился делать то же самое.

Развернувшись, я ухожу от него, натыкаясь на кого-то и бормоча извинения.

Мне нужно выпить. Немного воды. Немного воздуха.

Но другая рука без спроса обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к твердой груди, когда я спотыкаюсь.

Мужчина, держащий меня, выглядит почти очаровательно, когда широко улыбается.

Почти. Его волосы зачесаны назад, подальше от лица, подчеркивая узкое лицо с орлиным носом, светлые брови над детско голубыми глазами.

— Осторожнее, — мурлычет Сальваторе Азанте мне на ухо. Другой рукой он обхватывает мою и дергает вверх, увлекая нас в пародию на танец. — Как удобно, что ты наткнулась на меня, Катарина.

— Тебе было недостаточно моего последнего предупреждения? — Огрызаюсь я, пытаясь отдернуть руку, не устраивая сцен. — Я буду счастлива напомнить.

Он не отпускает меня. Вместо этого он сжимает мою руку, сжимает так, что костяшки моих пальцев стучат друг о друга, а глаза щиплет от боли. — Кто-то должен научить тебя хорошим манерам.

Мой голос звучит ровно. — Кто-то вроде тебя, я полагаю? Я видела, как выглядят твои уроки, Сальваторе.

Его рука на моей спине притягивает меня ближе, и я проглатываю тошноту, когда его губы касаются моего уха. — О, я сомневаюсь в этом. Мне очень нравится ломать свои игрушки. Интересно, как долго ты протянешь со мной, Катарина. Возможно, мне следует поговорить с твоим отцом, может быть, мы сможем прийти к какому-нибудь соглашению.

Его рука скользит по моей спине вниз.

Раскаленный добела гнев пробегает рябью по моему позвоночнику, застилает мне зрение, когда я вырываю свою руку из его и тянусь за пистолетом.

Но кто-то еще встает между нами, заставляя Сальваторе отступить.

— Полагаю, мой танец.

Я остаюсь на месте, скорчившись, тяжело дышу, а рука сжимает рукоятку пистолета, как чертово защитное одеяло. Кому-то другому это могло бы показаться, что я поправляю свою обувь.

Если только они не присмотрятся повнимательнее.

— Мы были в середине разговора, — огрызается Сальваторе. — Не вмешивайся, мальчик.

— Я предлагаю тебе уйти, — холодно говорит он. — Ваш разговор окончен. Не стесняйся устроить сцену, Азанте. Мне похуй.

Я не поднимаю глаз. Если я это сделаю, я застрелю его посреди свадьбы моего отца и не пожалею об этом. Весь гребаный мир был бы у меня в долгу.

Такие люди, как Сальваторе Азанте, не заслуживают того, чтобы жить.

Теплые пальцы обхватывают мою дрожащую руку, разжимая пальцы.

— Сделай вдох. — Голос тихий. — Держись прямо, Катарина. Люди смотрят.

Я медленно сжимаю его руку. Делаю вдох, как он и сказал.

И я поднимаюсь на ноги.

Джованни

Прижимаясь к стене, мне удается держаться подальше от большинства членов Cosa Nostra. Я держусь подальше от взглядов и сплетен. Жалость. Осуждение.

Я должен был уже уйти. Не знаю, почему я этого не сделал.

Вид Маттео Корво, пьющего со своими людьми, смеющегося и празднующего, в то время как моя сестра лежит одна в холодной могиле, ударяет меня в грудь каждый раз, когда я оглядываюсь.

Я мог бы пристрелить его. Здесь и сейчас, и с ним было бы покончено.

Но я был бы не единственным, кому грозило бы такое же наказание.

Поэтому я позволил своим глазам блуждать.

Моя челюсть сжимается, когда я наблюдаю, как она перемещается между столами. Наблюдаю за движениями ее рук, когда она оживленно жестикулирует в своей гребаной манере, как будто верит во что-то настолько сильно, что ей приходится использовать все свое чертово тело, чтобы сказать это.

Неудивительно, что они не могут оторвать от нее глаз. Катарина Корво чертовски притягательна, и я презираю тот факт, что даже несмотря на то, что мне давно следовало бы уйти, вместо этого я слоняюсь в гребаной тени на свадьбе моего врага и пялюсь на его дочь.

— Фаско. — Я вздрагиваю, когда Лучиано Морелли проскальзывает рядом со мной. В его пальцах покачивается стакан с янтарной жидкостью.

Короткий кивок — единственное приветствие, которое я предлагаю, когда он прослеживает за моим взглядом. — Даже ты должен признать, что у нее есть стиль.

В его тоне слышится восхищение. Он всегда был так чертовски открыт в своих чувствах к ней. Я не знаю, как она не заметила этого много лет назад.

Мне вдруг кажется, что мои ребра сжимаются. Я приветствую это ощущение, даже если оно стесняет мое дыхание. Может быть, им удастся выжать из меня эти гребаные чувства.

Я был бы дураком, если бы завидовал ему. Позавидовать любому из них, когда они полны решимости преследовать опасность, как будто последствия существуют только в сказках.

У меня такое чувство, что в горле полно камней, когда