Унтерменш - Саша Сарагоса

вдруг согласилась. Я очень обрадовалась. Почти не вылезала из кабинета, наверстывала упущенное… В больницу толком не ходила. Так, забегу на пять минут. Думала, вот отыграю, сдам и приду, обрадую хорошей новостью. А так чего ходить?.. Только когда экзамен сдала, обрадовать было уже некого… Соседка на похоронах сказала, почему мама в больницу согласилась лечь: "чтобы Аля отдохнула. Она со мной измучилась. А у нее экзамены"... Меня как током пробило при этих слов. Я смотрела на пустую кровать, на мамины домашние туфли, фотографии... и думала: отца арестовали, а я переживала о поступлении. Мама умирала среди чужих людей, а я этюды зубрила, чтобы «отлично» получить. Ну вот, поступила, получила… Только как дальше жить с этим?..

Голос Алеси задрожал. Она не к месту улыбнулась, мельком вытерла слезы. Допила вино, сразу целый бокал.

— Зачем ты это рассказываешь? — спросил я.

— Затем, что только дураки учатся на своих ошибках, — посмотрела Алеся на меня. — Вот и не будь им. Пока не поздно лучше переступить через какие-то обиды и амбиции, чтобы совесть потом по ночам не грызла...

Я докурил. Пронеслась вереница сцен, прежде чем ответил:

— Хорошо. Я поговорю с отцом еще раз.

— Поговори. Только, если речь зайдет о Еве, не лги, что вычеркнул ее из жизни. Иначе не просил бы отнести ей цветы на могилу. Иначе, зачем пересматриваешь эту пленку, хранишь ее фотографию в прикроватной тумбочке?

Алеся потянулась открыть ящик в доказательство своих слов, но я с грохотом закрыл его обратно.

— Леонхард, может я не права, но мне кажется, дело вообще не в отце, не в Еве, — продолжила Алеся. Видно, вино развязало язык не только мне. — Сестру ты давно простил, а вот себя... Да, может того мальчика ты не трогал, но все равно винишь себя. Что не защитил сестру, как всегда, не спас. Ведь это тоже твой долг — долг старшего брата… Твоя ненависть, злость на всех вокруг, рискованная выходка с операцией, стремление снова вернуться на войну — ты как будто подсознательно ищешь смерти... Как будто считаешь, что не заслужил мирную жизнь, счастье... Так нельзя, Леонхард. Ева сделала выбор — страшный, неправильный, его не исправить. Но зачем ты идешь той же дорогой?

Алеся говорила так, будто это было написано у меня на лбу. В голосе не было осуждения, скорее понимание. А я чувствовал, будто с меня содрали кожу и выставили перед толпой. Каждый мог разглядеть каждую мышцу, каждый нерв, каждую мысль…

Я стиснул зубы. Надо было ответить, но слова застревали в горле. Кровь стучала в висках. Сигарета догорела, и я едва не обжег пальцы.

— Она еще дышала, когда достал ее из петли... — прохрипел я, не узнавая собственного голоса. — Каково это, когда у тебя на руках умирает самый близкий человек, а ты не можешь помочь... Я любил ее. Хотел ей счастья, хотел оградить... защитить от боли, от проблем... Я не хотел, чтобы так вышло…

Алеся кивнула, вдруг протянула ко мне руку и обняла. Я прижался к ней, как после холода, сполз на колени — они были усыпляюще теплыми.

Остаток вечера, который пошел настолько не по плану, что хотелось вырвать его, как листок календаря, я помнил смутно, фрагментами. За окном шумел тополь, вдалеке дрожал желтый фонарь. Пьяные мысли терялись, путались, как в нити. Алеся гладила меня по волосам, плечу, напевала что-то ласковое, потом, наверное, укрыла одеялом, потому что стало тепло и спокойно.

А еще легче. Как будто прорвался застарелый нарыв, и вонючий болезненный гной вытек наружу... Конечно, я сделал вывод, что впредь с Алесей надо быть осторожнее, но в том, что хочу с ней быть, сомнений не осталось.

ГЛАВА VIII

1

— Шарлотта с Кристианом недавно купили здесь квартиру, — пояснил Хорст, осматриваясь. Флори держала его за руку и с любопытством ребенка рассматривала дома вокруг.

— Богенхаузен! — с придыханием сказала она. — Как витрина с кукольными домиками.

— Типичный райончик богатеев, — зевнул Хорст. — А дом... Дом как дом. Видали и лучше.

Он вилял. Угловой дом, как и другие дома по Зиберт-штрассе, был хорош — высокий, строгий, утонченный. Флори верно заметила — казалось, с боку есть ручка, чтобы открыть фасад, как книжную обложку, увидеть срез комнат и игрушечных обитателей. Сам воздух в Богенхаузене был особенный. Воспоминание о Хорнштайнштрассе и родном доме с каменными львами царапнуло сердце...

— Ну что, пойдем? — спросил Хорст. — Уже семь. Я чертовски хочу есть!

— Идите, я догоню.

Я посмотрел на часы, сверил их с уличными — ровно семь. Посмотрел по сторонам и прислонился к фонарному столбу.

Ее не было. Ее снова не было. А ведь договорились, что без четверти семь встречаемся здесь, на углу Зиберт-штрассе...

Алеся спокойно согласилась сопровождать меня на ужин. Правда, при условии, что обратно пойдем пешком — Алеся настаивала, что мне следует больше бывать на свежем воздухе, двигаться, "меньше курить" и "сократить ежедневную дозу морфина". Я не собирался делать ни того, ни другого, но мне нравилось внимание, которым Алеся окружила меня после моего случайного признания той ночью. Своей заботой она напоминала мне мать. Мягкой улыбкой — Еву. Раньше не замечал этого сходства, наверное, потому что Алеся почти не улыбалась…

При этой мысли я невольно улыбнулся сам. Но быстро вернулся с небес на землю. Десять минут восьмого. Шумели тополя, смешиваясь с щебетом птиц и уличным гулом... Девочки прыгали по расчерченному асфальту и весело напевали: «Маленький Ганс отправился один…»[108] Прогуливались с колясками молодые фрау, сновали собачники, в парке бил фонтан. Алеси не было. Это переходило все границы.

Я выбросил окурок в урну и собрался уходить, когда услышал свое имя и звонок.

Велосипедист едва не въехал в припаркованный автомобиль. Алеся сидела позади, придерживая юбку и слегка вытянув ноги. В элегантном светлом платье, кружевных перчатках и шляпке она смотрелась на багажнике велосипеда как принцесса Сиси[109] на деревенской телеге.

Алеся грациозно спрыгнула, поцеловала старичка-велосипедиста, хихикнула, торопливо вытерев ему смуглую морщинистую щеку от помады и поспешила ко мне.

— Ты опоздала на шестнадцать минут, — сказал я. — Зачем?

— Леонхард, прости, пожалуйста. Не поверишь! День задался с утра. Собираюсь, смотрю на часы, а время словно не движется. Часы остановились, представляешь?! Потом замок. Не закрывается… Я его и так, и сяк. Чуть ключ не сломала! Так и ушла, квартира открыта осталась. Думаю, хорошие люди не войдут, а от плохих — закрывайся-не закрывайся... Да и