Унтерменш - Саша Сарагоса

отоспалась. Передал Кики. Как я понял, с ней это не в первый раз. Такая история.

— Бывает... — я зевнул в кулак и снова посмотрел на часы. В девять нужно было быть дома.

— Значит надо разобраться, отчего это «бывает»! Что происходит.

Я усмехнулся, глядя на чернеющий горизонт:

— Как же вам, журналистам, нравится дрочить на чужое грязное белье. Зачем ты лезешь? Взрослые люди, сами разберутся.

— А на что дрочат в гестапо? — скривился Хорст. — На портрет фюрера или выбитые в его честь зубы?.. Послушай, Харди, я буду лезть туда, куда укажет совесть. Если потребуется, я нырну в задницу дьявола! Не сомневайся.

— Не сомневаюсь. Жаждешь поучить тридцатилетнюю бабенку, сколько ей пить ли и с кем кутить? Учи. Но без меня. Для этого у нее есть муж.

— Точно. Муж, — Хорст сверлил меня взглядом. — И твой друг... Старик, ты знаешь, я люблю тебя. Но если слухи не врут, что вы с Чарли снова за спиной Кики... Ты — редкостный ублюдок... Харди, ты же католик. Возжелать жену ближнего своего — грех. Или Кики первый возжелал невесту ближнего своего?.. Или Чарли — вавилонская блудница? Хотя нет, она скорее ненасытная Мессалина...

— Рот закрой, — прервал я идиотские размышления Хорста. Он поднял руки:

— Перегнул палку? Согласен. Но тогда вдвойне не понимаю. Неужели тебе плевать, что твоя невеста из-за тебя же превращается в… в пьяную шлюху, лакающую абсент, как фанту? А Кристиан? Бедняга сам на себя не похож. У него литературные горизонты, а тут не жена, а зеленая фея. Он чем виноват?

— Она не была моей невестой, — поправил я.

— Но ты любил ее. Или… как?

Пронеслась череда воспоминаний: от первого поцелуя до дня, когда расстались, как Кристиан пригласил меня в пивную и спросил, можно ли ему жениться на Шарлотте. Я отшутился тогда, пожелал много хорошего, пообещал прийти на венчание. Пообещал, но не пришел...

Впрочем, старые ожоги затянулись, казались теперь наивными, глупыми. Так, кислая отрыжка событий десятилетней давности. Было и было.

— Я правда не знаю, чем помочь, — сказал я. — Последний раз обоих видел в начале июне, в ателье Чарли. Так, поболтали ни о чем. Она говорила о конкурентах, проблемах, кредитах, долгах, перспективах... Ничего нового. Разве... она тогда с Кристианом поцапалась из-за какого-то старого борова. Набросилась на него, из вазы плеснула.

Хорст достал из кармана блокнот, что-то записал.

— Хм, а как звали, не помнишь, этого борова?

Я закрыл глаза, потер виски.

— Бес... бис... Бесвангер! Да, он вроде профессор. Но, думаю, ты не там копаешь. На моей вечеринке, весной, Кристиан говорил о Барбаре, писательнице. Что помогает ей с материалом, потому что не смог отказать "такой женщине". Я не помню детали, но это запомнил. Так что дело не во мне.

— Хе! Хочешь сказать, Кики отвязался от юбки? Пфф… Впрочем, ревность — дело такое… Барбара... Та таинственная Барбара? Ничего себе птичка, какой полет. Такой материал можно будет хорошо продать, — довольный, Хорст убрал блокнот. — Отлично! Две линии расследования намечены. Слушай, а давай навестим их? Скажем, на следующей неделе? Потолкуем. Ну, согласен же. По глазам вижу, что согласен!

Я не ответил ничего однозначного. Подумал, Хорст немного остынет и все его "дело" сойдет на нет само собой. Единственное, о чем попросил Хорста — вывести свою подружку погулять (ей же были полезны прогулки) и оставить нас с ее соседкой наедине.

— Часа будет достаточно помириться? — Хорст хитро посмотрел на старую дверь с "заколдованным" замком. — Или еще раз одолжить папашин портсигар на удачу?

* * *

... Света абрикосового абажура хватало, чтобы осмотреть каждый уголок. Комната Флори, она же гостиная, где пили кофе, была размером с обувную коробку, но волшебным образом вмещала в себя ножную швейную машинку, старое кресло с витыми ножками, громоздкий славянский шкаф, кровать.

Стол у окна был накрыт небольшим листом фанеры. Вокруг стояли стаканчики с засушенными заготовками цветов, валялись пустые рамки, ножницы, клей, увеличительное стекло. Ради интереса я попробовал подцепить цветок и выложить на бумажный квадрат — это оказалось нелегко.

Я положил пинцет обратно в стаканчик, пролистал какой-то дамский журнал и вгляделся в сумеречное стекло окна с белой геранью...

—... Может все-таки откроешь, и поговорим? — спросил я, постучав к Алесе.

Ответа не последовало, но уловил движение за дверью.

— Ты не пришла сегодня... Честно говоря, я заволновался. Подумал, что-то случилось... Если дело было в фильме, ты могла сказать, что предпочитаешь что-то другое... В Мюнхене много других мест, где можно отлично провести время. Например, цирк Кроне. Там выступал фюрер. Мне посчастливилось увидеть одно из его первых выступлений. Я был ребенком, но помню свой восторг. Как-нибудь расскажу тебе подробнее... Нам вообще нужно проводить больше времени вместе. Я мог бы помочь тебе с немецким. Мог ответить на твои вопросы не только о традициях, великом прошлом и будущем германского народа, но и о России... Я бы указал на ваши цивилизационные ошибки в развитии, на то, как сократить отставание от западного мира. Поверь, я знаю, о чем говорю...

Десять секунд тишины. Снова в ответ лишь тикали часы, что-то скрипело в старом доме.

Почему-то вспомнил, как прошлым летом окружили группу диверсантов. Гнусавый переводчик тогда через каждые полчаса на протяжении суток призывал сдаться. Первую фразу того обращения на русском я помнил до сих пор.

— Малышка, ты ведёшь себя, как капризный ребенок. Знаю, ты меня слышишь, — я понизил голос, закрыл глаза, прислушался. — Могу поспорить, ты сейчас тоже прижалась к двери, хочешь ее открыть, но мешают обида, гордость, предрассудки... Так? Понимаю, милая. Давай оставим прошлое в прошлом? Ты мне нравишься. В тебе нет ничего скифского, ты — не как они, ты особенная... Ну скажи, зачем эти игры? Нам же было хорошо тогда, вместе... Нас влечет друг другу, бессмысленно это отрицать... Или ты думала, я поверю в то, что ты хочешь вернуться? Трогательная уловка обратить мое внимание, быть ближе ко мне... Я здесь. Я хочу видеть твои глаза, обнять тебя, трогать и не отпускать до утра... Ты тоже этого хочешь, не так ли? Тогда открой...

Я надавил на дверную ручку...

Дьявол! Тогда, летом, выбор русских между пленом и смертью в пользу последнего, мне, как солдату, внушил уважение. Сейчас ситуация выглядела более щекотливой. Алеся нужна была мне живой. Не ломать же дверь в самом деле!.. Разве натравить Карла? Он должен мне, так пусть пощекочет нервы этой кошке и устроит ночной обыск...

— Русский солдатн, выходи и тебе сохраняйт жизнь... — я сделал пальцы "пистолетом"