Унтерменш - Саша Сарагоса

внутри неприятно скреблось при виде, как барон любезничает с Алесей, пускает слюни и целует ей руки...

И вот, когда Кристиан убежал за шахматной задачей, Алекс привлек Алесю к себе и, обняв за талию, что-то прошептал на ухо. Алеся отшагнула от него, как от прокаженного, отрицательно покачала головой и скрылась.

Алекс стоял, как ошарашенный. Придя в себя, он взглянул в сторону гостиной, но вряд ли кто-то, кроме меня, видел любовное фиаско барона Александра фон Клесгейма. Чарли и Хорст были заняты спором о "поправке Энтони" к американской Конституции, а бедная Флори пыталась найти хоть какой-то компромисс в вопросе избирательного права американок.

Мне было плевать на Энтони, Америку и ее Конституцию... Я смотрел на остролистую пальму, так и не заигравший граммофон... А ведь зная о нашей ссоре, Алеся могла применить иную тактику — например, кокетничать, чтобы досадить мне, обратить на себя внимание, заставить ревновать. Избитый женский прием. Но она этого не сделала. Я решил, что сам выберу какую-нибудь пластинку и приглашу ее потанцевать. Но позже, после ужина.

2

—...Хорст, от тебя голова кругом! Флорентина, вы святая, если решились связать с ним жизнь. Кем вы работаете? Сестрой милосердия? — спросила Чарли, прикусывая мундштук.

— Нет, в обувной мастерской, — ответила Флори с улыбкой.

— М-м-м... Поверьте, это повод для гордости. Этого негодяя пытались укротить такие… богини. Да, кстати, Хосси, — Чарли обратилась к нему как ни в чем не бывало. — Недавно встретила Лауру. Она теперь первая танцовщица в "Доме оперетты". Просила передать тебе привет, и что телефон у нее не поменялся.

— Вот и отлично. Будешь звонить ей, блузки-юбки обсуждать, — Хорст и обнял сникшую Флори. Чарли притворно забеспокоилась.

— Ой, дорогая, надеюсь я не задела вас? Понимаете, там бурлил такой роман, можно книжки писать! Неудивительно, Лаура — очень талантлива! Но вы тоже не без способностей. Знаете, мне понравилось ваше платье. Я могла бы взять вас к себе. Ателье Линд, четверг, в двенадцать. Знаете, где это? Или запишете адрес?

Флори засуетилась, ища в сумочке блокнот, но Хорст перехватил ее запястье:

— Шарлотта, ты слишком щедра на предложения. Работать в "ателье Линд" — не только честь, но и ответственность. А в нашем положении волнения ни к чему. Да, моя дорогая?

Чарли посмотрела на живот Флори:

— Дело ваше. Подумайте. Я хорошо плачу. Поверьте, Флори, мужчинам нужно только одно — посадить женщину дома с сопливыми детьми, к горшкам с кашей… Их послушать, женщина счастлива только невыспавшаяся и с геморроем после пятых родов. Наш карлик-министр пропаганды, Геббельс. Жена, пятеро детей… А из-за кого он по слухам едва не покончил с собой? Из-за актрисы с ухоженной кожей. Так что на руках носят тех женщин, которые чего-то стоят.

— Носят, — согласился Хорст, — до первых морщин и поясничного прострела. А потом: ау! Кому нужна стареющая бабенка, когда на пятки наступают свеженькие козочки? И заканчивают эти бывшие примадонны, превратившиеся в размалеванные мумии, довольно жалко. Ни семьи, ни детей, ни стаи любовников.

— Красота не вечна, да. Поэтому пока женщина молода, зачем замыкаться. Даже в отношениях с мужчинами. Это же как… ходить в одном наряде. С новым мужчиной ты каждый раз чувствуешь себя по-новому. Чувствуешь себя желанной, а не варишь тефтели изо дня в день. Ты обновляешься, обновляешь себя, свою жизнь.

— Как вы можете так говорить? У вас же муж, — спросила Флори и посмотрела правее меня. Минуту назад здесь сидел Кристиан.

Чарли так же оглядела пустой стул:

— Знаешь, милочка, у итальянцев есть поговорка: женщине положены муж по закону, офицер для переписки и кучер для удовольствия… Так что, пока молода, делай себя и наслаждайся плодами славы. А выводок еще успеешь нарожать.

Хорст рассмеялся. Сел удобнее:

— Шарлотта, — сказал он, — а ведь ты классическая эгоистка, знаешь?

— Не вижу в этом ничего дурного, — бравировала Чарли.

— Ну это как посмотреть… Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто...[111] Проще говоря, свинья тоже не видит ничего плохо в корыте, вонючем дерьме. Люди кормят, щетинку чешут, хвалят, похлопывая по бочкам. Свинья, наверное, жрет и думает: "Какая же я! Как меня любят!" Потом настает праздник, и хозяин приходит с ножом. Так вот, дорогая, тех, кто не любит сам, не любит никто. Видишь ли, есть определенные духовные законы. Получает тот, кто отдает. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь. Любовь в том числе. Любовь супружеская, к родителям, к детям, стране, Богу… Вот где настоящее обновление. А когда человек зациклен на себе, он гниет, воняет, как стоячая вода. Видела болото? Вот. А те, кто прыгает из койки в койку, со временем вообще теряют эту способность. Застревают на ступени плотского удовольствия и не могут подняться выше. Сначала не хотят — потом не могут. Не могут любить. Не способны… А ведь наша жизнь непредсказуема. Сегодня ты банкир, завтра банкрот. Сегодня здоров, как бык. Завтра — тебя разбил паралич. Сегодня красив, как Аполлон — завтра… Теперь внимание, вопрос: кому нужны такие духовные калеки в качестве тыла, стены, костыля повседневности? Ну, кому?

Чарли выслушала внимательно, многозначительно усмехнулась.

— Не убедил, философ. Человек — худшая опора. Я больше доверяю банковским счетам. Они-то не подведут в трудную минуту. Так что сегодня я наслаждаюсь жизнью, а орошением болот и спасением души займусь в старости.

— Нет, не займешься.

— Почему же?

Хорст поднял глаза и мрачно улыбнулся:

— Потому что ты до нее не доживешь.

Сказал он это с таким мистическим холодом в голосе и взгляде, что наступила тишина. Чарли смотрела на Хорста, как обреченный Бальтазар на огненное пророчество на стене[112]. Честно говоря, я сам удивился выходке Хорста и реакцией Чарли. Она была толстокожей циничной стервой. Порой злой, беспринципной. Сейчас же в ее глазах стоял страх.

— Хорст, — тихо прорычал я. Флори тоже почувствовала неловкость ситуации и толкнула жениха локтем в бок.

— Шутка! — Хорст сбросил личину Мефистофеля: — Шарлотта, душа моя, с каких пор ты стала такой чувствительной? Проживешь мафусаилов век, клянусь, а то и ветхозаветного патриарха переплюнешь. Не переживай!.. Что-то я засиделся. Дорогая, потанцуем? Приглашаю, — и, подмигнув Чарли, вышел из гостиной под руку с Флори.

— Идиот... Еще и простушку свою притащил, — Чарли сделала глоток вина. Судя