Даже если я упаду - Эбигейл Джонсон

Но я искренна с ней, и как еще ей сказать?

– Когда я встретила тебя, у меня был самый тяжелый период в жизни. Ни друзей, ни будущего, ни надежды когда-нибудь снова увидеть мою семью счастливой. Все в этом городе знают меня по имени, если не узнают в лицо, но ты не знала, кто я. С тобой я хотела стать прежней, той, кем была раньше, прежде чем меня заклеймили как сестру убийцы. Мне надо было сразу тебе все рассказать, но каждый раз, когда я пыталась, слова не шли. Это было так здорово – проводить время с кем-то, кто относится ко мне не как Джефф, или Марк, или мои бывшие друзья; с тем, кто видит во мне меня. Я так боялась, что кто-нибудь проболтается обо мне, поэтому ограждала тебя от людей. Впрочем, ни о ком из них я не солгала. Я действительно плохо рассталась со своим бывшим парнем, после того как он продал фотографии страниц моего дневника новостному каналу. И я не разговариваю с Еленой, потому что она подставила меня, натравив на меня репортеров в тот день, когда Джейсон признал себя виновным. Те, кому я привыкла доверять и кого любила… многие из них отвернулись от меня, так что я просто не дала остальным возможности сделать то же самое.

Мэгги выглядит неважно, и я не знаю, слушает ли она меня, когда обхватывает себя руками.

– Но ты права, не все такие. – Хотя порой казалось, что все против меня. – Но даже если и все, я не имела права так или иначе указывать тебе, с кем дружить. – Я дергаю плечом. – Если честно, я и сама не знаю, кто из них улыбнулся бы мне, если бы я дала им шанс. Так просто находить враждебность в выражении лица, когда ищешь именно ее.

Мэгги стоит на месте, когда я заканчиваю. Похоже, она вот-вот заплачет. Как будто я причинила ей непоправимую боль. У нее вырывается слабый вздох.

– Ты действительно сделала мне больно.

– Понимаю.

Она качает головой.

– Не думаю. – После чего поворачивается и уходит. И только когда я заканчиваю смену и собираюсь уходить, Джефф говорит мне, что Мэгги отрабатывает две недели и увольняется.

Когда я возвращаюсь с работы, мои домашние – каждый по своим углам: папа в мастерской, Лора в своей комнате. Я не знаю, где мама, и не чувствую в себе сил ее искать, чтобы отчитаться о своей встрече с Джейсоном.

Я тащусь вверх по лестнице. Дверь в комнату Лоры закрыта, как и моя, но дальше по коридору чуть приоткрыта дверь в комнату Джейсона. Похоже, кто-то хотел закрыть ее и не проследил, чтобы защелка встала на место.

Насколько я знаю, мама единственная, кто туда заходит, и это не в ее правилах оставлять дверь открытой. Хмуря брови, я направляюсь прямиком в комнату брата.

Для меня комната Джейсона никогда не была святилищем, как для мамы, закрытой дверью, игнорируемой отцом, или заминированной территорией, которую Лора избегала любой ценой. Это просто комната моего брата. Я не пытаюсь обходить ее стороной или лишний раз туда соваться и не рассматриваю ее как пространство, позволяющее отрицать реальность или мириться с ней.

Но прошло много времени – месяцы – с тех пор, как я заходила сюда, и, когда тянусь к ручке двери, моя нерешительность подсказывает, что не все так просто в моем отношении к этой комнате.

Я толкаю дверь. Она не скрипит – не то чтобы мама допустила такое, – и комната такая же, как прежде, хотя чище прибрана и лучше пахнет, чем при Джейсоне. В комнате никого. Я и не ожидала увидеть папу или Лору на кровати, в муках неконтролируемого эмоционального срыва, но из-за разочарования я замедляю шаг. Темно-синее покрывало, белые стены; письменный стол и изголовье кровати, сделанные отцовскими руками. Мама повесила на стены пару картинок с парусниками – больше для поддержания цветовой гаммы, а не в знак одержимости морем со стороны Джейсона. Он никогда не жаловался. По сути, он в этой комнате только спал. Джейсон всегда отличался неусидчивостью. Он пребывал в вечном движении, хватался то за одно, то за другое, не мог подолгу засиживаться на одном месте. Я выбрасываю эту мысль из головы, сознавая, что теперь он вынужден вести прямо противоположный образ жизни.

Я провожу пальцами по гладкой, шелковистой поверхности стола. Я как будто чувствую, как час за часом отец строгал и шкурил грубую древесину, день за днем наносил слои воска на грецкий орех, добиваясь безупречного блеска. Стол выглядит девственно-чистым, как в тот день, когда папа закончил работу – да и немудрено, потому что Джейсон использовал его лишь как подставку для портфеля с учебниками. Они с Лорой похожи в том, что оба предпочитали по возможности делать домашние задания на крыльце.

Мне, в отличие от брата и сестры, нужно тихое, без всяких отвлекающих факторов одиночество в четырех стенах, только так я могу сосредоточиться. Из окна своей комнаты я обычно смотрела, как они раскачиваются на садовых качелях – длинные ноги Джейсона упирались в перила крыльца, Лора подбирала ноги под себя, а их одинаковые медово-каштановые головы склонялись над книгами или ноутбуками. Они не разговаривали, просто наслаждались молчанием вдвоем, пока Джейсон с усмешкой не захлопывал учебник, негласно объявляя, что с уроками закончил. Он всегда был самым умным из нас и легко справлялся с заданиями, на которые у меня, как я позже выяснила, уходило вдвое больше времени. Лоре учеба давалась труднее, но Джейсон, расправившись со своей домашкой, непременно подсаживался к ней поближе, сгребал листки с заданиями, над которыми она корпела, к себе на колени, чтобы вместе все доделать. После стольких лет опеки со стороны Джейсона, который чего только не придумывал, подтягивая ее в учебе, Лора теперь значительно лучше справляется с домашними заданиями, но, когда я вижу, что ей приходится туго, тоска по Джейсону становится невыносимой.

Пружины кровати слегка поскрипывают, когда я присаживаюсь на край. Я вдыхаю затхлый воздух, стараясь не тосковать по Джейсону, не прислушиваться к острой боли в груди, которая бесконечно пульсирует, напоминая о том, что ничего хорошего не будет, пока его нет с нами. Еще год назад я думала, что потеряла все, но за последние пару дней успела потерять еще двоих близких мне людей. Хита – единственного человека, который только-только дал мне надежду на настоящее; и Мэгги, которая с самого нашего знакомства неустанно дарила мне надежду на будущее.

Я пытаюсь подавить рыдания, рвущиеся наружу, но они все равно долетают до моих ушей, как и шаги в коридоре. Лора появляется на пороге комнаты Джейсона. Мой всхлип застревает в горле, прежде чем успевает овладеть мною, как обещает. Если я чему и научилась в отношениях с сестрой после ухода Джейсона, так это не плакать перед ней. Она совершенно не выносит чужих слез, срывается даже хуже, чем мама.

Лора цепляется за дверной косяк; пальцы ее босых ног подогнуты так, чтобы ни одной, даже самой крошечной частичкой, не переступить порог комнаты Джейсона. Я не в первый раз задаюсь вопросом, как она может так легко вычеркнуть его из своей жизни, решив, что годы любви ничего не значат. Да, я знаю, всем больно оттого, что Джейсона нет с нами, все мы страдаем из-за его чудовищной ошибки, но все равно он остается нашим братом. Мы по-прежнему семья, и мы должны любить друг друга, поддерживать друг друга и не предавать, даже когда обстоятельства подталкивают нас к этому.