Даже если я упаду - Эбигейл Джонсон

– Я все еще катаюсь на коньках, – возражаю я, но мы оба знаем, что это совсем другое. Мне тяжело дышать, и приходится отвести взгляд, потому что иначе, боюсь, увижу, как плачет мой отец.

Я в постели, но не смыкаю глаз, хотя уже за полночь, когда слышу шаги за дверью, легкие и мягкие, и я знаю, что это мама. Я натягиваю одеяло до подбородка и жду. Ни стука в дверь, ни шепота. Только молчание, долгое и болезненное, мамино и мое, а потом шаги удаляются.

Я подвожу древнее ржавое корыто Берты к краю катка и готовлюсь к первому за сегодняшний день проходу, чтобы разгладить лед, удалить любую влагу и примеси, которые воздух низкой влажности вытягивает за ночь. Даже если мои ноги не касаются льда, сердце, такое тяжелое после вчерашних событий и тишины безлюдной кухни, которую я покинула нынешним утром, слегка загорается, как это всегда бывает. Оно бьется еще веселее, когда я поднимаю взгляд и вижу, как Мэгги заходит в здание. Разбитый накануне телефон лишил меня последнего спасательного троса, и я чувствовала, что больше не протяну и минуты, не увидев свою подругу.

Если бы Берта двигалась чуть быстрее улитки, меня бы занесло от быстрого торможения. Я спрыгиваю вниз, машу рукой и окликаю Мэгги, хотя знаю, что она меня уже видела. Официально каток еще не открыт, поэтому музыка не рвется из динамиков. Если бы не редкие сотрудники, которые слоняются вокруг, я могла бы броситься к ней со всех ног и предупредить, что объяснения дам позже, но правила есть правила, поэтому я иду степенным шагом. Я обхожу каток с одного конца, надеясь, что Мэгги идет мне навстречу и мы, как обычно, встретимся на полпути, но длинная дорожка вдоль скамеек и трибун, что тянется передо мной, пустует. И тут я вижу, что Джефф подстерегает Мэгги в вестибюле, и мое желание встретиться с ней усиливается – для моего, а теперь и для ее же блага. Что бы он ей ни сказал, разговор получился коротким, потому что Джеффа уже нет рядом с Мэгги, когда я наконец-то до нее добираюсь.

– Я так рада, что ты здесь. – В несколько шагов я преодолеваю разделяющее нас расстояние и заключаю ее в объятия. – Вчера у меня был очень плохой день. И ужасная ночь. И, пока ты не пришла, отвратительное утро.

Мэгги ничего не говорит.

И не обнимает меня в ответ.

Мне никогда не бывает холодно на льду, зато сейчас я чувствую озноб. Я отстраняюсь и смотрю на нее. Мэгги снимает авиаторы, и мне открываются ее глаза, красные и опухшие, как будто она плакала всю ночь. И на ее лице ни следа макияжа. Мэгги скорее выйдет из дома без штанов, чем ступит на улицу, не подведя брови, но и они выглядят неухоженными. Как и вся она. Что-то определенно не так, совсем не так.

Я тянусь к ее рукам, и тревога отгоняет – по крайней мере, на миг – мои собственные проблемы.

– Мэгги, что…

– Моя мама вчера была в гастрономе Портера, – безучастно произносит она, пряча руки за спину, прежде чем я успеваю их поймать.

У меня холодеет внутри. Мороз как будто пробирается вверх по ногам и рукам, оседая в груди и наконец заковывая мое сердце в твердую глыбу льда. Эти взгляды, эти шепотки. Не знаю, что именно слышала мама Мэгги, но поиск в интернете мог восполнить пробелы в информации. Все кровавые, истрепанные подробности, представленные в красках на экране ее компьютера.

Я едва могу встретиться взглядом с Мэгги, и, когда все-таки решаюсь, мне хочется отвернуться. Мало того что она без мейкапа; Мэгги сама на себя не похожа, когда не улыбается. Глядя на ее дрожащие губы, я чувствую, как первая трещина пронзает мое замерзшее сердце.

– Все это время ты лгала мне. Почему, Брук?

– Я не могла тебя потерять.

– Твой брат кого-то убил.

Я начинаю трясти головой – скорее рефлекс, а не отрицание, – но Мэгги издает какой-то сдавленный звук.

– Не лги мне больше. – Дыхание вырывается у нее слабыми, хлюпающими рывками, как будто она пытается сдержать рыдания. Или не заплакать снова. – Ты сказала мне, что он попал в беду из-за наркотиков. – Ее голос звучит тише. – Все эти люди в городе, Джефф, Елена и остальные, кто здесь работает… вот почему ты не хотела, чтобы я общалась с ними. Не потому, что они ужасные и осуждают тебя за расставание с парнем, но потому, что твой брат кого-то убил.

Я морщусь от боли, ее слова разрывают мое сердце.

– Я думала, ты помогаешь мне, защищаешь по-настоящему в реальной жизни, как защищала меня от нападок комментаторов моих видео, но нет. Я никого не знала, когда встретила тебя, и думала, как мне повезло, что нашла одного хорошего человека в этом городе и он будет моим другом.

– Я и есть твой дру…

Упрек в ее заплаканных глазах заставляет меня замолчать.

– Ты была моей лучшей подругой, и ты лгала мне снова и снова с того дня, как я встретила тебя.

– Как я могла сказать тебе правду? Как?

Она качает головой.

– Просто.

– Мне очень жаль. – Но это всего лишь слова, и они ничего не значат в сравнении с ложью.

– Ты когда-нибудь сказала бы мне правду?

Она видит ответ на моем лице; я не пытаюсь его скрыть.

– Я не смогла бы вынести, если бы ты стала смотреть на меня так, как смотрят все остальные.

– Ты не предоставила мне права выбора. Вместо этого ты говорила, от кого мне лучше держаться подальше и с кем держать рот на замке. У тебя всегда находились причины. Такой-то ненавидит тебя, потому что… или как-там-его-урод, потому что… Может, в чем-то ты и не обманула, но чтобы все они? Все до единого? Я верила тебе и потому относилась ко всем в этом городе, как к подонкам. – Она расправляет плечи, в то время как ее глаза снова наполняются слезами. – Здесь есть люди, к которым я буквально поворачивалась спиной, когда они пытались со мной познакомиться. Я думала, что храню верность тебе. Я и была верна тебе. Мне даже нравилось это, но на самом деле ты делала все, чтобы я вела себя как полный придурок с людьми, которые этого не заслуживают.

– Мне очень жаль.

– Жалеешь, что тебя вывели на чистую воду? Ты только что призналась, что не собиралась рассказывать мне правду, а это значит, что список тех, кого мне надлежало вычеркнуть из своей жизни по твоей указке, разрастался бы и дальше. Ты это понимаешь? Ты говоришь, что я была твоей единственной подругой, но позаботилась о том, чтобы у меня больше не было друзей.

– Прости, – шепчу я снова и снова, пока она продолжает. Я не могу защитить себя, потому что она права. Я малюю всех в этом городе одной краской. Многие заслуживают моего плохого отношения, но не все, и никто из них не успел заслужить оценок Мэгги. Я не собиралась изолировать ее от людей так, как себя, но, выслушивая такие обвинения… понимаю, что именно это я и сделала. И не знаю, что хуже – ложь или манипулирование.

– Перестань извиняться. – Она по очереди вытирает щеки насухо. – Я не хочу это слышать.