Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Я отстраняюсь, смотрю на него — на его веснушки, на чуть кривоватый нос, на мягкие губы, которые никогда не требуют, а только просят. И сердце сжимается от нежности и одновременно от лёгкого раздражения.

— Мы полгода вместе, Лёш. Куда уж больше доверия. Поехали прямо сегодня к моей матери.

Он вздыхает, отводит взгляд к окну, где начинает светлеть.

— И что я ей скажу? «Здравствуйте, я работаю официантом в кафе и снимаю комнату в общаге»? Не самый перспективный жених, знаешь ли.

— Достал, — бурчу я, отворачиваюсь к кофемашине и начинаю её отмывать с какой-то злой тщательностью. Щётка скрипит по металлу, пар шипит, а я злюсь — на него, на себя, на то, что всё так медленно, так правильно, так безопасно. И в то же время так тепло.

Через минуту сажусь на высокий стул за стойкой, открываю «Мастер и Маргарита», которую перечитываю в пятый раз, но через пять страниц в кафе заходит очередной любитель кофе.

Кто бы мог подумать, что я вообще стану бариста. Я, которая мечтала о тишине библиотечных залов, о запахе старой бумаги и строгих карточек.

Но после всего… после него… я просто не смогла вернуться в библиотеку. Слишком много воспоминаний и страха, что он может вернуться и зажать меня между полок, а может просто взять тяжелый томик и забить меня до смерти.

А тут — свет, люди, запах кофе, который иногда всё ещё напоминает Рустама, но уже не так больно.

Сначала я просто приходила читать в кофейню в Великом Новгороде, куда меня отправил Рома. Познакомилась со всем персоналом и попросила научить меня варить кофе. Потом стала помогать. Потом осталась. Учёбу закончила заочно. А когда вернулась в Москву — легко нашла это место. Винтажное, тёплое, с потёртым паркетом и старыми пластинками на полках. В своем районе, далеко от гудения магистрали.

Дверь звенит — входит Анастасия, постоянная гостья.

Высокая, худая, в сером пальто, с идеальным каре и очень грустными глазами.

— Оля, здравствуйте, — улыбается она устало.

— Добрый день, Анастасия. Как ваш Маркиз? Выписали его?

— Пришлось делать операцию, но уже дома, — вздыхает она, снимая перчатки. — Вот выбралась выпить ваш фирменный латте.

Я пробиваю заказ, киваю на витрину с пирожными, от которых Анастасия, соблюдающая какую-то диету вечно отказывается. А я словно тот дьявол, постоянно ее соблазняю.

— У нас появились безглютеновые пирожные. Очень вкусные.

— Правда? — её глаза загораются, как у ребёнка.

— Ты вкуснее… — шепчет Лёша, проходя мимо меня с подносом багетов. Я пихаю его локтем, но щёки уже горят.

— Правда, — подтверждаю я Анастасии, стараясь не улыбаться слишком широко.

— Ну хорошо. Хотя бы будет кого винить в паре лишних кило, — подмигивает она.

Запаковываю пирожное в крафтовый пакетик, пока варится кофе. Подаю всё с улыбкой. Она благодарит, уходит — и я снова чувствую, как внутри становится чуть светлее.

Меня вылечили люди. Простые и сложные, но такие обычные. С котами, детьми, пенсиями, дачами и ремонтами. Каждый день — маленькие истории, которые заполняют ту огромную дыру, которая образовалась три года назад.

Теперь я точно могу сказать, что эти лёгкие, тёплые рассказы почти забили в самый дальний угол тот тяжёлый дарк-роман, где я была главной героиней. Теперь он кажется просто плохим сном.

Лёша подходит сзади, обнимает за талию, кладёт подбородок мне на плечо.

— Оль, ну не дуйся, — шепчет он, целуя в висок.

— На дураков не обижаются, — фыркаю я, но уже улыбаюсь. Когда в кафе никого — позволяю себе прижаться к нему, почувствовать его тепло, его запах — кофе, свежий хлеб и немного одеколона, который я ему подарила на день рождения.

Иногда, только иногда, целуя Лёшу, я вспоминаю Рустама. Сравниваю. То, как от него крышу сносило, как мораль и стыд улетучивались вместе с одеждой. С Лёшей всё не так. С ним спокойно, как плыть по мелководью.

А с Рустамом было — как по бурной реке к водопаду, на дне которого обязательно острые камни.

Звон колокольчика — приходит поставщик кофе, здоровый дядька с коробками в руках.

— Добрый вечер Петр. Как там супруга. Родила?

— Родила, — начинает он сразу, пока я подписываю накладные. — А потом бросила. Говорит, любит другого. И ребенок не от меня.

— Ой, какой ужас, — сочувственно качаю я головой, переглядываюсь с Лешей, который закатывает глаза. Он вообще не очень любит слушать людей. А вот читать и умничать да. Порой мы спорим о смысле бытия и мыслях автора книги.

— Мне тоже, — вздыхает он. — Но лучше так закончить, чем она бы всю жизнь жила со мной и думала о нём.

Он забирает документы, уходит. Я смотрю ему вслед, чувствуя мороз по коже — от его слов, от правды в них. Давно пора заканчивать вспоминать Рустама. Он в тюрьме. И будет там ещё очень долго.

Эта мысль заставляет выдохнуть полной грудью и улыбнуться Лёше.

— Ну что, теперь можем идти?

— Отлично, тогда закрываемся.

Мы выключаем свет, я вешаю табличку «Закрыто», и мы выходим на холодную московскую улицу. Лёша, как всегда, провожает меня пешком — хотя идти больше часа.

Мы идём по мокрому тротуару, под фонарями, держимся за руки в карманах его куртки, потому что перчатки я опять забыла. Говорим о книгах, о новом сезоне «Игры Престолов», о том, какие пирожные закажет Ангелина. Иногда молчим — и это тоже хорошо.

Потом он уходит к себе в общежитие, где снимает комнату вместе с другом. Копит нам на ипотеку, хотя я уже много раз говорила, что он может жить со мной. Огромная квартира, которая досталась мне от семьи, все равно пугает пустотой. Так что я там в основном только сплю. А в выходные езжу к матери. Иногда там встречаю родных, которые словно и не заметили, что меня не было три года. И это лучше, чем объяснять, что все в порядке.

Потому что теперь — правда в порядке.

Я даже не ожидала, что когда — нибудь обрету эту стабильность, которую потеряла, когда появился Рустам.

Глава 54

Утро начинается с тихого стука в домофон — ровно в 7:12, как всегда. Лёша. Я ещё в пижаме, волосы торчат во все стороны, на щеке от подушки вмятина, но уже улыбаюсь, пока бегу открывать. Он стоит на пороге с двумя стаканчиками из «Кофемании» — мой любимый раф с лавандой, его просто чёрный, без сахара. На голове шапка набекрень, куртка расстёгнута, а на ресницах ещё капельки от