Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

него случилось. Он уверен. Значит, я — шлюшка. Очередная, которую можно записать на видео, выдоить из неё пять миллионов и уйти довольным.

Он знал про жену Альберта. Знал всё заранее. Просто снова меня использовал, чтобы срубить бабла.

Нет, ну а чего я ждала от бандита? Спасения? Любви? Лечения его тёмной души моими слезами и телом?

Смеюсь сквозь слёзы, потому что вдруг осознаю, насколько глубоко я верила, что между нами есть что-то особенное. Что я для него — не просто дырка с бонусом в виде покорности. А я для него лишь очередное средство обогащения, удобная кукла, которую можно вывернуть наизнанку и выбросить.

Радует только одно: он ещё никого из моих родственников в это не втянул. Пока.

А если покажет запись? Если кто-то из тех, кто до сих пор верит, что я скромный библиотекарь в очках и с книгами под мышкой, увидит этот фильм? Мама? Бабушка? Друзья детства?

Еду до самой конечной, даже засыпаю — голова падает на холодное стекло, слёзы высыхают солёными дорожками на щеках. Меня будит мягкая рука на плече.

— Деточка, ты в порядке? На улице не лето, а ты в платье…

Кондуктор — женщина с тёмной короткой стрижкой, глаза усталые, но добрые. Смотрит на меня, как на потерявшегося ребёнка.

— Всё нормально… Можно я вызову такси и подожду его в салоне?

Так наверняка не положено. Но она переглядывается с водителем, тот пожимает плечами — мол, пусть.

— Хорошо. Телефон дать?

Качаю головой, достаю свой — пальцы дрожат, но приложение открывается. Вызываю машину до дома. Нужно запереться там и не выходить. Лучше вообще перевестись в другой город, где у Рустама не будет надо мной власти, где позор того видео никогда меня не коснётся.

Наконец приезжает такси. Сердечно благодарю женщину и водителя — слова вырываются хрипло, почти шепотом. Сажусь в машину. Водитель, если и удивляется моему виду — растрёпанным волосам, красным глазам, платью на голое тело, — молчит. Просто ведёт.

Забираю сумку у подъезда, поднимаюсь. Хочу вбить код сигнализации, когда понимаю: она отключена. Пальцы застывают над панелью. По телу морозным сквозняком скользит страх — холодный, липкий, до тошноты.

Сжимаю руку в кулак. Делаю шаг назад. Один. Другой. Третий.

И чувствую запах — ментол и табак. Задерживаю дыхание. Инстинкт кричит одно: бежать.

Резко разворачиваюсь — и врезаюсь в стальное тело.

— Рустам… — шепчу, и тут же рвусь в сторону, но он хватает меня за талию, разворачивает и зажимает лицо рукой — ладонь пахнет кровью и сигаретами.

— Мне кажется, с таким членом ты не успела кончить. Пришёл тебе помочь.

Дёргаюсь в его руках, бью локтями, но он толкает меня к двери, спокойно нажимает на ручку и открывает её одним движением.

Кусаю его за ладонь — зубы впиваются в кожу, металлический привкус крови на языке. Он даже не вздрагивает, только толкает меня внутрь квартиры и закрывает дверь на два замка — щелчок, как выстрел.

На его ладони кровь. Он поднимает её к моему лицу, показывает. Усмехается — медленно, с наслаждением.

— Знаешь, похоже, не получается у нас с тобой нормально. Только с кровью.

— Оставь меня, Рустам. Просто уйди. Ты получил всё, что хотел. Не подходи! Я закричу!

— В прошлый раз ты тоже кричала, Оль. Хоть кто-нибудь к тебе пришёл? Или может быть спросил потом, что случилось? Ну!

— Ты использовал меня… Снова!

— Не я тебя надел в шлюшье платье и отправил в тот номер! Не я тебя раздел и посадил на его член!

— А что тебя не устраивает?! Ты же сам говорил, что одобряешь! Сам этого хотел!

— Я хотел, чтобы ты ждала меня тут! Ждала и не дёргалась! Приняла, блять, меня, а не шаталась не пойми где! Я хотел, чтобы ты была моя, а ты стала общественная!

— Да лучше быть общественной, чем принадлежать тебе одному…

Глава 48

Его глаза вспыхивают — тёмные, как бездонные колодцы, в которых тонет весь мой страх и вся моя ярость. Рустам хватает меня за горло одной рукой, не сжимая сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала сталь в его пальцах, и прижимает спиной к стене. Дыхание перехватывает, платье задирается вверх от трения, обнажая бёдра.

— Общественная? — шепчет он хрипло, губы почти касаются моих. — Сейчас проверим, насколько ты общественная, сука.

Я бью его кулаком в грудь, ногтями царапаю руку, пытаюсь пнуть коленом между ног — но он предугадывает, вдавливает бедром мне в промежность, фиксируя.

Вторая рука грубо залезает под платье, пальцы сразу находят промежность.

— Не надо... Рустам, пусти! — рычу я, выкручиваясь, но он только смеётся тихо, зло, и впивается губами в мою шею, зубами прикусывая до боли.

Палец проникает внутрь — резко, без подготовки, и я вздрагиваю, сжимаюсь, пытаюсь оттолкнуть его бёдрами.

— Сухая, как пустыня, — бормочет он мне в шею. — А должна была быть мокрой для меня.

Он толкает вторым пальцем, растягивая, крутит внутри грубо, как будто наказывает.

Больно, стыдно, унизительно.

Я шиплю, пытаюсь сомкнуть ноги, но он втискивает колено между моих, раздвигает шире. Третьим пальцем надавливает на клитор, круговыми движениями, жёстко, агрессивно.

— Ненавижу тебя... — выдыхаю я, но голос уже дрожит.

— Ненавидишь? — усмехается, вынимает пальцы и суёт их мне в рот. — Тогда почему течёшь, как последняя блядь?

Я пытаюсь отвернуться, но он держит за челюсть, втирает мой же вкус в язык.

Потом резко разворачивает меня лицом к стене, прижимает грудью, одной рукой собирает мои запястья за спиной, второй — задирает платье до талии.

Слышу звук молнии — он расстёгивает свои джинсы. Шелестит презервативом, который всегда наготове для таких как я. Сколько у него таких?

— Не смей... — шепчу я, но голос уже не такой уверенный. — Пожалуйста, не надо!

Он плюёт себе на ладонь, размазывает по члену и без предупреждения входит — одним толчком.

До конца. растягивая до боли.

Я вскрикиваю, впиваюсь ногтями в свою же ладонь, пытаюсь вырваться вперёд, но он держит за бёдра, вбивается ещё глубже.

— Что, мой член не такой маленький, как у него? — рычит в ухо, начиная двигаться — жёстко, быстро, каждый толчок как удар.

Я стону — от боли, от злости, от того, что он заполняет меня полностью, грубо, безжалостно.

Пытаюсь отползти по стене, но он прижимает сильнее, одной рукой хватает за волосы, откидывает голову назад.

— Куда собралась? Я только начал, тварь…

Ещё несколько толчков — и что-то внутри ломается.

Боль перетекает в жар, в низ живота, клитор набухает,