Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

или действие? Выбирай, Роуэн, или мы выберем за тебя. Думаю, действие может быть интересным, как считаешь, Тэлли?

— Ладно! Ладно, Райкер, прекрати. Ты когда-нибудь слышал о личном пространстве? Я выбираю правду, — сказала Роуэн, бросив на него испепеляющий взгляд.

Она злилась и была раздражена, но вовсе не по той причине, в которую хотела заставить нас поверить. Близость Райкера не бесила нашу омегу; её фрустрация росла из-за неудовлетворённых желаний. Ей нужны были наши руки на её теле и наши члены внутри неё. Я чувствовал это по запаху её плачущей пизды, которая насквозь промокла от всех этих дразнящих прикосновений Райкера.

— Кейд сказал, что прошлой ночью лишил тебя девственности, — произнёс я, и мои глаза потемнели. Её пухлый ротик приоткрылся в удивлённом «О» от нового направления вопросов. Она нервно оглянулась на Райкера, который просто подмигнул. — Уверен, должно быть, было немного больно… Тебе понравилось? Не только секс, но и боль?

Сможет ли она принять то, что я должен ей дать? Я много раз пытался заниматься ванильным сексом, но он никогда не приносил мне настоящего удовлетворения. Что-то глубоко внутри подсказывало мне, что Роуэн создана для меня. Она была создана, чтобы выдержать всё, что я ей дам, возможно, даже жаждать этого. Я не мог отделаться от чувства, что мы предназначены друг для друга.

Роуэн обдумывала ответ, покусывая нижнюю губу, заламывая руки и избегая зрительного контакта.

— Смотри на меня, когда отвечаешь, чтобы я мог понять, лжёшь ты или нет.

Она подняла голову и впервые с тех пор, как вошла в комнату, посмотрела мне в глаза, ответив: — Нет. Это… жгло.

Роуэн лгала.

Она могла отрицать это, но её тело говорило правду. Она наслаждалась болью, как та грязная девчонка, которой, я знал, она была на самом деле. Её сердце колотилось, зрачки расширились, а на коже выступила лёгкая испарина. Я сделал глубокий вдох, чуя ложь.

О да, блядь, ей нравилась боль. Что ещё бы ей понравилось? Райкер называл её Котёнком; может, ей бы понравилось быть моим питомцем — в ошейнике и на поводке, стоящей на коленях у моих ног?

— Наш питомец лжёт, джентльмены, — со знанием дела объявил я Райкеру и Кейду, и в моих глазах блеснул порочный огонёк.

— Во-первых, я ничей не питомец! — прошипела Роуэн. — А во-вторых, я не лгу! — возразила она, удваивая ставки на свою ложь.

— Ц-ц-ц, Котёнок. Ты только что солгала, а потом солгала о том, что лжёшь! Это уже две вещи из одежды, — отчитал её Райкер.

Она начала было протестовать, но он её перебил.

— И прежде чем ты даже подумаешь солгать о том, что лжёшь о том, что лжёшь, просто знай: каждый раз, когда ты будешь кривить душой, тебе придётся снять ещё одну вещь! — добавил Райкер, мягко столкнув её с кровати так, что она оказалась стоящей между его ног, лицом ко мне.

Она бросила взгляд на зеркало, надеясь, что Кейд вмешается. Я знал, что он этого не сделает.

Я стоял неподвижно, прислонившись к стене, не желая двигаться и пугать её. Её мышцы были напряжены, пока она мучительно размышляла, что делать. Райкер за её спиной начал насвистывать какую-то мелодию из лифта.

— Тебе нужна помощь, Питомец? — спросил я её, когда она так и не продвинулась в том, чтобы снять штаны и свитер.

Она свирепо посмотрела на меня, явно недовольная своим новым прозвищем, затем отрицательно покачала головой и прошептала себе под нос: «Мудаки».

Роуэн уже солгала дважды в начале игры, поэтому её туфли и носки давно исчезли. Она начала расстёгивать джинсы, медленно стягивая их по своим бледным ногам. Её трусики были из того же кружева, что и те, которые мне приносили во время тестов седативного, только эти были бледно-фиолетового цвета.

Райкер напомнил ей, что она солгала дважды, поэтому ей нужно снять две вещи, и что она может выбирать между бельём и свитером. Она нахмурилась и немедленно стянула свитер через голову, оставшись в одних только кружевных трусиках и простом подходящем лифчике. Она стояла между нами посреди комнаты, тщетно пытаясь скрестить руки на груди, чтобы скрыть её от наших голодных взглядов.

Я мысленно отметил все места на её теле, где я хотел оставить метки. Её кожа была такой бледной, что всё, что я с ней сделаю, будет ярко выделяться: каждый синяк, укус, порез и клеймо. Её бледная задница будет смотреться восхитительно на несколько тонов краснее, когда на ней отпечатается след моей ладони или хлыста. В эту полную грудь будет забавно впиться зубами, хотя я планировал пометить её в своём любимом месте — на внутренней стороне бедра. Кожа там всегда такая нежная и обильно кровоточит. Я почти наяву представлял, как густая багровая кровь стекает по её фарфоровой коже и собирается лужицей на полу.

— Райкер, твоя очередь, — напомнил я ему, не отрывая взгляда от Роуэн.

— Правда или действие… Хм-м, кого бы мне выбрать?! Точно! Роуэн.

— Да ладно! Серьёзно? Хорошо, Райкер, твоя взяла. Действие! Теперь ты не сможешь обвинить меня во лжи и заставить раздеться ещё больше. И вообще, сколько мы уже здесь? Разве тест не должен скоро закончиться?

По громкой связи раздался треск, и Кейд ответил: — Ещё тридцать минут.

— Куча времени для игры! Я так долго ждал, когда ты выберешь действие, Котёнок! Дай подумать, дай подумать… о, придумал! Я хочу, чтобы ты позволила Талону дотронуться до тебя. Ему тут было так одиноко, запертому в этой маленькой комнатке, где в него постоянно чем-то тыкали. Всё, что он мог делать, чтобы не сдохнуть от скуки — это дрочить, думая о тебе. Он пропустил всё наше веселье. Я хочу, чтобы ты позволила ему потрогать тебя там, где он захочет. Это поднимет его кислой заднице настроение.

Выражение лица Роуэн сказало мне, что она определённо пожалела о выборе действия. Вариантов у неё было немного. Либо она могла отказаться выполнять задание, и в таком случае ей пришлось бы снять либо трусики, либо лифчик, оставшись абсолютно голой. Либо она могла позволить мне прикоснуться к ней.

Я искренне надеялся, что она выберет второе.

Её язычок метнулся наружу и прошёлся по губам. Тело слегка дрожало, а сердце бешено колотилось в груди — и от нервов, и от желания.

— Ты собираешься сделать мне больно? — спросила она меня.

— Да. Но ты выдержишь, — честно ответил я.

Её сердцебиение участилось от моего признания.

Кого-то другого это могло бы напугать, но что-то подсказывало мне, что Роуэн нужно было больше