Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

застукает. Я не позволю. Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, смотрел на тебя в таком виде. Это только наше, — собственнически заявил он.

Пока он говорил, его руки скользнули по моей талии, забрались под свитер и прошлись по поясу джинсов. Когда его рука добралась до пуговицы, он быстро расстегнул её и выдал:

— Упс!

Я сильно прикусила губу, пытаясь разрушить те чары, которые Райкер на меня наложил и которые реально заставляли меня задуматься о том, чтобы позволить ему сделать со мной всё, что он хочет, прямо посреди общественного места. Пока я раздумывала, его рука скользила всё ниже и ниже в мои джинсы. Он нащупал резинку трусиков и замер. Я заёрзала в его хватке, раздосадованная тем, что он перестал двигаться, и издала тихий скулящий звук.

— Я так и знал, что ты хочешь поиграть, Котёнок. Расслабься и откинься на меня. Я быстро, и я скажу тебе, если кто-то будет идти. Позволь мне поиграть с твоей красивой киской. Кейд сказал, что он там задержится, а ты же знаешь, как быстро мне становится скучно.

Его рука скользнула под кружево белья, и я попыталась подавить вздох, когда он коснулся моих насквозь промокших складочек. Я знала, что должна быть тихой, потому что если Райкер мог слышать Кейда, значит, и Кейд мог слышать нас. Слушал ли он уже, и знал ли, чем мы тут занимаемся?

Палец Райкера скользнул в меня, а его вторая рука поползла вверх по моему туловищу, задерживаясь на определённых точках по пути. Он сжал мои бёдра, вычертил маленькие круги вокруг пупка и, наконец, добрался до груди, сжав её в ладони.

— Твоя киска такая мокрая, а тело такое мягкое и идеальное. Тебе понравилось кончать на хуй Кейда прошлой ночью? Я из соседней комнаты слышал, насколько промокшей была твоя пизда. Как это было, когда он растягивал тебя? — произнёс Райкер; его грязные слова распаляли моё возбуждение.

Я не могла перестать представлять, как он валяется на своей кровати, злобно мастурбируя, слушая, как мы с Кейдом занимаемся сексом. Мне нравилось думать о том, как он слышит мои стоны, желает меня, но не может заполучить. Изнывая от желания кончить, я растворилась в этом его образе. Возбуждённый Райкер, раздосадованный, подглядывающий (вернее, подслушивающий) и томящийся по мне. Я представила, как его пресс блестит от пота, а мышцы бугрятся от напряжения, пока он сжимает свой ствол, двигая рукой вверх-вниз в первобытной похоти.

Он ущипнул меня за соски и зашептал мне на ухо грязные вопросы о моей ночи с Кейдом.

Понравился ли мне большой хуй Кейда?

Хотела ли я давиться им, пока Райкер трахал бы меня сзади?

Его слова были до неприличия грязными, и я обожала это.

Я начала тяжело дышать, пытаясь сдержать «О, боже», вертящееся на кончике языка, чувствуя приближение оргазма, но как только он начал нарастать, Райкер убрал руку и быстро застегнул мои джинсы, прошептав:

— Кто-то идёт.

Я резко вскочила, как раз в тот момент, когда доктор Золкос открыл дверь. Смущение залило мои щёки краской, хотя учёный, казалось, совершенно не замечал наших недавних занятий. Я чувствовала себя мучительно возбуждённой; скрыть это от Кейда, который, вероятно, и так всё прекрасно понимал, было бы невозможно.

— Вы оба нужны внутри. Я зайду чуть позже, чтобы проверить, как идут дела. В комнате наблюдения есть красная кнопка вызова, если вам понадобится помощь, — сказал доктор Золкос, придерживая для нас дверь.

Мы прошли мимо него, входя в помещение. Я чувствовала, как его пустые глаза следят за мной. Я с облегчением выдохнула, когда он вышел и закрыл за собой дверь. Его присутствие выбивало из колеи. И хотя я была рада скрыться с его глаз, я мельком подумала, почему он не зашёл с нами. Я думала, нам нужно провести какие-то тесты с Талоном?

В комнате было темно, поэтому моим глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть. Райкер вторгался в моё личное пространство, прижимаясь к моей спине и ягодицам, удерживая меня за бёдра, не давая мне возможности затушить огонь, который сам же и разжёг. Мне нужно было, чтобы он либо отступил и дал мне вздохнуть, либо немедленно закончил то, что начал в коридоре.

Я осмотрелась, понимая, что имел в виду доктор Золкос под «комнатой наблюдения». Это было небольшое, тёмное помещение с несколькими стульями. Единственный свет исходил от огромного стеклянного окна, занимавшего целую половину стены. Под окном располагалась панель управления с микрофоном для связи с другой стороной стекла и кучей мигающих красных и зелёных кнопок.

Кейд стоял возле микрофона со скрещенными на груди руками. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но по силуэту я чётко видела очертания бугра в его штанах. Было очевидно, что он подслушивал нас с Райкером в коридоре.

Я посмотрела мимо него, сквозь стекло. Там была ещё одна небольшая комната, примерно такого же размера, как та, в которой стояли мы. Подойдя ближе, я увидела медицинскую койку в центре, на которой лежал мужчина, одетый лишь в серые спортивные штаны. Я предположила, что это наш третий член стаи.

— Это Талон, Роуэн. Я говорил тебе, что он оборотень. Он проходил ряд тестов и работал с доктором Золкосом над созданием нового седативного препарата. Похоже, твой запах омеги необычным образом повлиял на его способности к обращению. Мы бы хотели протестировать новую формулу медицинского седативного, и нам нужно, чтобы ты вошла в комнату и провела с ним какое-то время в герметичном пространстве, чтобы понять, работает ли оно должным образом.

— То есть вы просто собираетесь бросить меня в стеклянную коробку с кем-то, кто, между прочим, чуть не убил медсестру, и надеяться, что всё сработает?! Мне страшно. Он выглядит… опасным. Я никогда не встречала оборотней. Что, если он причинит мне боль?

— Он и есть опасный. Как и все мы. Но не для тебя. Талон не причинит тебе боли. Райкер тоже зайдёт с тобой, а я буду ждать прямо здесь, за дверью. Тебе не о чем волноваться. Ты в безопасности, — заверил меня Кейд.

Я прищурилась, глядя на него.

— Как долго мне придётся там с ним находиться?

— Через час я буду уверен, что седативное действует успешно.

— Час?!

Я посмотрела на мужчину за стеклом, который, казалось, вообще не замечал нашего присутствия. Окно, должно быть, было односторонним зеркалом, потому что он даже не вздрогнул, когда я подняла руку и помахала.

В его лице и фигуре было что-то знакомое. Как будто я уже видела его