Искры осени - Л. В. Риверс

вынула из духовки противень, и воздух наполнился запахом сладкого картофеля под слоем маршмеллоу.

— Выглядит потрясающе, — сказала я искренне.

— Спасибо. Здесь хаос, но мы его любим, — она откинула волосы с лица, оставив на щеке белую полоску муки. — Цветочная лавка на этой неделе сплошное безумие. День благодарения, свадьбы, люди, которые спешат к Рождеству. Я встала в пять утра, чтобы собирать композиции.

— Похоже, ты была занята куда больше меня, — призналась я, ставя бокал, чтобы помочь чистить картошку на столешнице. — У меня с утра было несколько покупателей в последний момент, но в основном все старались купить книги до дождя. Даже не представляю, как ты справляешься и с цветочной лавкой, и с этим.

Сара улыбнулась, хоть в улыбке и проскользнула усталость.

— Помогает то, что все участвуют. Эндрю — молодец, а дети… — она пожала плечами с нежной усмешкой. — Ну, они стараются.

Мы засмеялись — тем тихим, легким смехом, с которого незаметно начинается дружба. Я расслабилась, втянулась в ритм рубки и чистки, звона посуды и гомона голосов на фоне.

— Дин говорил, ты печешь пироги, — заметила Сара спустя минуту, бросив на меня лукавый взгляд. — Вишневый, кажется? Сказал, что это лучший пирог, который он пробовал.

Щеки снова вспыхнули.

— Это он преувеличивает. Он был… нормальный. Чуть кисловатый.

Сара тихо рассмеялась и покачала головой.

— Ты плохо знаешь моего брата. Он не разбрасывается комплиментами. Если сказал, что лучший — значит, так и есть.

В ее тоне звучало нечто — и защита, и одобрение, — от чего я невольно улыбнулась, хотя сердце забилось чуть чаще. Я оглядела оживленную кухню, украшения, праздничные запахи. Все это так отличалось от тишины и одиночества моего дома, и в то же время не казалось чужим. В этом уютном хаосе было что-то такое, к чему я могла бы привыкнуть.

Входная дверь распахнулась, впуская порыв прохладного дневного воздуха, и с крыльца в дом ворвались голоса. Я вытерла руки о полотенце как раз в тот момент, когда в прихожую вошел Дин с высоким, элегантным мужчиной рядом. Семейное сходство читалось сразу — в линии рта, в осанке, только волосы у старшего были благородно седыми и аккуратно подстриженными, а глаза сверкали быстрым умом человека, который ничего не упускает.

— Прости за опоздание, — сказал Дин, пересек комнату в три легких шага. Он поцеловал меня — мягко, со вкусом холодного воздуха и кофе из аэропорта, и положил руку мне на поясницу. — Рейс задержали на час, а багаж пришлось ждать вечность.

Лицо Сары озарилось облегчением.

— Как поездка, папа?

— Бесконечная, — отозвался он с той сухой иронией, которая делает даже жалобы обаятельными. — Джентльмен рядом со мной считал подлокотник своей собственностью, а авиакомпания считает, что кофе — это слух, а не напиток. Но каждая минута была того стоила. — Он раскрыл объятия, и Сара сразу шагнула к нему.

Эндрю подошел пожать руку.

— Слышал, вы останетесь у нас до Рождества?

— Такой план, — ответил он, одобрительно сжав его ладонь. — Рождество во Флориде — это солнце, гольф-поло и надувные снеговики, которые сипят. Я предпочитаю настоящую ель и настоящую зиму.

Потом он повернулся ко мне, и взгляд его потеплел.

— А вы, должно быть, Эмбер. — Он произнес мое имя мягко, будто заранее его репетировал. — Очень рад познакомиться с женщиной, которая заставила моего сына купить костюм. — Его улыбка стала шире, когда я рассмеялась. — Говорят, вы держите книжный магазин. Постараюсь не утомить вас разговорами о детективах, которые я обожал в молодости.

— Переживу, — сказала я, чувствуя, как в груди растекается тепло. — И у меня уже готова стопка, чтобы соблазнить вас после ужина.

— Опасно, — сказал он, глаза засмеялись. — Вы мне уже нравитесь.

Прежде чем кто-то успел сказать еще хоть слово, вбежала Лана — за ней Джейкоб и Софи, и втроем они образовали радостный полукруг вокруг дедушки. Он поставил на скамью у двери небольшую кожаную сумку, с торжественностью расстегнул молнию и достал три свертка в папиросной бумаге.

— Для читательницы, — сказал он, вручая Лане тонкий пакет. Внутри оказалась красивая кожаная закладка с крошечным луком и стрелой, окрашенная в глубокий зеленый цвет. Лицо Ланы смягчилось от неожиданности. — Для инженера, — сказал он Джейкобу, который тут же разорвал бумагу и нашел внутри набор металлических головоломок в жестяной коробке. — И для художницы, — сказал он Софи, передавая ей дорожный набор акварели и блокнот из плотной бумаги, перевязанный веревкой.

— Дедушка, — выдохнула Софи. — Это идеально.

— Дедушка, — эхом повторил Джейкоб, уже пытаясь разобраться с головоломкой.

Лана подняла взгляд и встретилась глазами с дедушкой, и между ними проскользнуло что-то тихое и трепетное.

— Спасибо, — сказала она и спрятала закладку в карман, как маленький секрет.

— Ладно, — позвала Сара, хлопнув в ладоши. — Всем мыть руки. Мы готовы садиться.

Столовая сияла, как на открытке. По центру стола тянулась дорожка из мешковины и кружева, на ней — свечи и миниатюрные стеклянные тыквы из магазина Сары, каждая с веточкой эвкалипта и крошечными хризантемами. Возле полированных вилок ждали карточки с именами в форме листьев, а блюда представляли собой настоящий осенний парад: индейка с румяной корочкой и чудесным ароматом, соус, блестящий, как атлас, миски с воздушным картофельным пюре и морковью в кленовой глазури, зеленая фасоль с миндалем, сладкий картофель с маршмеллоу и клюквенный соус, дрожащий рубиновыми гранями в хрустальной вазе.

Мы расселись с тем хаосом, который бывает только в большой семье: скрип стульев, разворачивающиеся салфетки, кто-то просит соль, кто-то вспоминает, что масло осталось на кухне. Эндрю разлил вино. Лана попыталась стащить булочку до молитвы, и Софи шлепнула ее ложкой. Джейкоб спросил, будет ли молитва долгой.

Отец Дина поднялся во главе стола, положив кончики пальцев на спинку стула.

— У меня нет речи, — сказал он, что, конечно же, означало, что речь есть, — но я хочу сказать, что в этом непростом году я благодарен за то, что нахожусь за этим столом, который заставляет слово «дом» звучать как нечто реальное. Благодарен своей дочери и зятю за то, что распахнули двери, моему сыну, за то, что всегда там, где нужен, своим внукам, за то, что напоминают, как проста радость, и Эмбер — за то, что напомнила нам: всегда есть новые люди, за которых стоит быть благодарными. — Его взгляд нашел мой, и тепло разлилось под ребрами. — Аминь.

Мы хором ответили «аминь», и смех вспыхнул, пока ложки и половники отправлялись в путь. Тарелки наполнялись. Масло таяло на булочках. Первые вздохи удовольствия от вкусной еды взмывали в воздух, как благословение.

Я заранее предостерегла себя.

— Осторожно, — предупредила Сара, грозя