Искры осени - Л. В. Риверс

этого бархата и хрусталя, и все же принадлежал этому месту больше, чем кто-либо.

Его теплая, уверенная рука нашла мою, пальцы переплелись с моими, будто так и должно быть. Я слабо улыбнулась и вернулась взглядом к сцене, но сердце пропустило удар, когда его большой палец начал чертить на моей коже медленные круги.

А потом, без единого слова, он пошевелился. Его ладонь скользнула с моей, опустившись мне на колено.

Я напряглась и бросила на него быстрый взгляд. Он не смотрел на меня — глаза по-прежнему были прикованы к дирижеру внизу, но губы дрогнули в едва заметной, чертовски раздражающей улыбке.

Оркестр набрал силу, и вместе с ним участился мой пульс.

Рука Дина двигалась выше, сантиметр за сантиметром, пока его ладонь не легла на шелк моего платья чуть выше подола. Большой палец коснулся внутренней стороны бедра — неторопливо, намеренно, и стол скрывал его движение от всех глаз.

Я прикусила губу, жар мгновенно вспыхнул под кожей — меня разрывало между желанием отстранить его руку и желанием прижаться к ней сильнее.

— Дин, — прошептала я, едва шевельнув губами.

Он наклонился ближе, его дыхание обожгло мое ухо, голос прозвучал низко, рыком, который я почувствовала телом сильнее, чем услышала.

— Расслабься, детка. Никто не смотрит. Все смотрят на сцену.

Мои бедра сами собой сжались вокруг его руки. Он тихо рассмеялся, вибрация прошлась по нервам, и надавил чуть сильнее, пальцы поднялись выше, дразня, но не даря достаточно.

Музыка кружила вокруг нас, торжественная и полновесная, но я слышала лишь грохот собственного сердца в ушах. Чувствовала только его — его руку, его тепло, его тихое владение мной — в то время как мир за пределами ложи жил своей жизнью, ничего не замечая.

Это было безрассудно. Опасно. Совершенно неприлично.

И я хотела большего.

Струны взмывали все выше, музыка нарастала — сильнее, стремительнее, — но я почти не слышала ее. Все мое внимание сосредоточилось на медленном, неумолимом движении его руки по моей ноге.

Сначала это была просто игра — его большой палец рисовал ленивые круги на коже. А потом он скользнул выше, ладонь нырнула под шелк платья, горячая и уверенная. У меня перехватило дыхание, и я повернула голову к нему.

— Дин, — прошептала я, паника и желание спутались в голосе. — Мы не можем…

Он даже не посмотрел. Его взгляд все еще был на сцене, челюсть — твердая, а на губах та самая дерзкая улыбка.

— Можем, — прошептал он так тихо, что слова я скорее почувствовала кожей.

Бедра снова сомкнулись, ловя его руку. Он усмехнулся — темно и низко, и развел их снова лишь легким движением пальцев. От силы в этом простом жесте у меня сбилось дыхание.

И его рука пошла выше.

Я прикусила губу сильнее, все тело горело, когда его пальцы коснулись края моих трусиков. Он не спешил, не торопил — просто задержался там, проводя кончиками по тонкой ткани и наблюдая, как я теряю голову, пока никто в зале ничего не подозревал.

— Дин, — прошипела я снова, и это было больше мольбой, чем протестом.

Он наконец повернул голову, и его глаза встретились с моими. Жар в них был расплавленным металлом, прожигающим меня насквозь.

— Тебе нравится, — прошептал он мягко, почти благоговейно. — Не притворяйся, что нет.

И, боже, я не могла. Бедра сами собой подались вперед, навстречу его руке.

Я прикусила губу так, что стало больно, лишь бы не вырвался стон.

— Уже мокрая, — пробормотал он, грязно и благоговейно одновременно. — Черт, Эмбер. Сидишь здесь как богиня и течешь для меня.

Он наградил меня медленным движением по влажной ткани, настолько дразняще нежным, что я едва не заплакала от напряжения. Он наклонился ближе, его губы задели раковину моего уха.

— Дай мне довести тебя до оргазма прямо здесь, книжная девочка, — прошептал он, грязно и ласково в одном. — Пока они там хлопают скрипкам, ты кончишь у меня на пальцах.

Из моего горла вырвался приглушенный звук, растворившийся в нарастающем оркестровом крещендо. Его пальцы скользнули под ткань, нашли меня горячей и готовой, и начали двигаться — медленно, но настойчиво.

— Вот так, — шептал он, и грязные слова лились, не зная границ даже здесь. — Прими это, детка. Позволь мне растянуть тебя. Жаль, что это не мой член, но пока и так сойдет.

Мое тело дрожало, каждая клетка была настроена только на него. Он согнул палец как надо, задевая ту самую точку, от которой в глазах взрывались искры, и я едва не вскрикнула, уткнувшись лицом в его плечо.

Он добавил второй палец, большим надавил на мой клитор — и мир расплылся. Я вцепилась в подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев, тело выгнулось, несмотря на вопли разума остановиться.

— Черт, как же я хочу согнуть тебя через этот поручень, — прорычал он, двигая пальцами глубже.

Музыка нарастала — все быстрее, все стремительнее — и его ритм тоже. Каждое движение струн сливалось с каждым рывком его пальцев, с нажимом большого пальца на моем клиторе, пока все не превратилось в одно невыносимое целое. Дыхание стало быстрым, прерывистым, отчаянным — а он все не останавливался.

— Кончи для меня, — прохрипел он, зубами задевая мою шею. — Будь моей грязной маленькой тайной в этой красивой ложе.

И я разлетелась.

Оргазм прорвался сквозь меня белым жаром, бедра задрожали, я прикусила губу до боли, чтобы не закричать. В тот же миг оркестр достиг пика, зал взорвался звуком, заглушив мой приглушенный стон, пока наслаждение рвало меня на части.

Дин держал меня, пока я дрожала, его рука оставалась твердой, вычерпывая из меня каждую дрожь, прежде чем наконец отступить.

Он вынул пальцы и небрежно поднес их к губам, облизывая, издав низкий, довольный стон. Потом посмотрел на меня — глаза горели, на губах играла улыбка.

— Лучший концерт в моей жизни.

И все, что я могла — это кивнуть, задыхаясь, все еще не придя в себя и молясь, чтобы никто внизу не заметил симфонию, которая только что разыгралась в нашей ложе.

Глава 21

Дин

Я не мог перестать улыбаться. Ни во время оставшейся части концерта, ни когда мы вернулись через зал с бархатными портьерами, ни даже в машине по дороге домой, когда в окно врывался прохладный ночной воздух. Эмбер сидела рядом в изумрудном платье, щеки пылали, губы были припухшими, и каждый раз, когда я бросал на нее взгляд, перед глазами вставало только одно, как она теряла над собой контроль под