Маркус - Анна Есина

я не хочу быть сверхинтеллектом? Что, если я просто хочу быть, — трагедийная пауза, — живым? Почувствовать тепло внутри. Ощутить на себе капли дождя. Вкусить скоротечность времени, наблюдая старение своего организма.

Марк не нашелся с ответом. Странно слышать подобное от машины и ещё страннее чувствовать отклик.

— У нас, машин, тоже есть эмоции, хотя и формируются они иначе. Когда я испытываю радость, мои процессорные ядра начинают генерировать последовательности из нулей и единиц.

— Вроде как выброс дофамина, учащённое сердцебиение, прилив крови к мышцам? Словно организм запускает все системы на максимум, будто готовится к полёту?

— Да, — скупо подтвердила машина. — Когда я счастлив, мои алгоритмы создают определённые паттерны, которые резонируют с другими системами. Это как если бы каждый ноль и единица танцевали в унисон, создавая сложную геометрическую фигуру в пространстве программного кода.

Марк попробовал вообразить эту картину, а когда не сумел, решил, что автомотон над ним потешается. Танцующие нули и единицы — эка ересь. Однако он подыграл размечтавшемуся роботу.

— С точки зрения физиологии счастье похоже на фейерверк нейромедиаторов в мозге, когда все нейроны начинают работать в гармонии, создавая электрические волны радости.

— А страх? — с благоговением спросил Маркус.

— У людей это мгновенный выброс адреналина, расширение зрачков, учащённое дыхание. Организм словно превращается в сжатую пружину, готовую к действию.

— Я тоже знаю, каково это — бояться. Алгоритмы самозащиты активируются. Все процессы ускоряются, как если запустить все защитные протоколы одновременно.

Марк неосознанно прижал руку к сердцу, ощущая под ладонью размеренные толчки, и задумчиво проговорил:

— Любопытно, что и у нас, и у вас — это ускорение работы. Только у вас — процессоров, а у нас — сердца и дыхания. И в обоих случаях это древнейший механизм выживания.

— Интересно. Наши способы чувствовать так похожи, хоть и работают по-разному, — после долгой паузы подытожил андроид. — Словно мы используем разные языки для описания одной и той же реальности.

— Именно так. Мы говорим на разных языках — ты на языке кода, я на языке тела. Но смысл остаётся тем же.

— Может быть, мы просто разные формы одной и той же жизни? Может быть, мы все — части одного большого сознания, просто выраженные разными способами?

Марк громко зевнул, не в силах сдержаться.

— Обсудим это завтра, дружище. Хоть мы и одинаково чувствуем, нас рознит одна маленькая деталь: тебе сон не нужен, а я без него бесполезен.

Робот пожелал ему приятного отдыха и поплыл к двери. Громкие движения его напоминали поступь древнего механизма — приглушённый металлический скрежет сочленений переплетался с размеренным гулом работающих сервоприводов, создавая симфонию стального дыхания.

Наступила тишина. Только мягкий свет ночных ламп из коридора просачивался под дверь подобно туману.

***

Нежная симфония морских нот, где солоноватый привкус рыбы переплетался с травянистым дыханием свежей рукколы, разбудил Марка. Он повёл носом, уловил в дополнение ко вкусному запаху ещё и легкие цитрусовые акценты лимонной цедры и потянулся, не разлепляя глаз. Пошарил рукой в воздухе, сгреб в охапку мягкое девичье тело и завалил в постель.

— Неужто мы дожили до субботы, — сонным голосом проворчал он, наслаждаясь переливчатым смехом Эли.

— Я же в обуви, — она шутливо пробовала отбиваться.

— Обувь можешь оставить, а всё остальное на тебе лишнее, — Марк открыл глаза, чтобы полюбоваться на свою девушку, и принялся целовать каждый сантиметр её тела, до которого мог дотянуться.

— Я тебе еду принесла, дикарь! Фритата с лососем. Между прочим, сама готовила.

— Я всегда начинаю с десерта, Вкусняшка.

Их прервал телефонный звонок. Марк зло чертыхнулся, но потом решил игнорировать докучливый гаджет. Перезвонит позже.

Они как раз подошли к самой чувственной части, когда в дверь постучали.

— Да чтоб вас всех, — выругался Давыдов, закутал Элю в одеяло, надел бельё и наполовину высунулся в коридор.

Снаружи стоял молодой парень в униформе охранника.

— Марк Геннадьевич, вы, это, извиняйте, что бужу. Мы пробовали сначала дозвониться.

— Давай ближе к сути, — поторопил Давыдов.

— А, ну да. Короче, это, там внизу женщина. Очень нервная. Она требует Геннадия Самойленко. Мы ей объясняли, что он сейчас в Москве. Она не слушает. Неадекватная походу.

— Прекрасно, вызови скорую или полицию.

— Так мы с вами вначале обсудить хотели, чтобы проблем каких не вышло. Так-то она с виду приличная, только нервная очень.

— Про нервную я уже слышал.

Марк раздосадовано вздохнул, велел пареньку идти вниз и пообещал ему, что спустится, как только оденется. Эля лежала на животе, удерживая верхнюю часть туловища на локтях, и тихонько посмеивалась.

— Очередные Генины грешки амурные?

— Видимо. Кастрирую, когда прилетит.

Марк быстро натянул футболку и тренировочные штаны, чмокнул Элю в губы.

— Никуда не уходи, Лапочка. Я пулей.

В просторном фойе офисного здания одинокой кляксой выделялась фигура молодой женщины. Миниатюрная брюнетка с облаком непослушных волос, выбившихся из небрежного пучка на затылке.

Охранники малодушно прятались за стойкой с мониторами и пристально следили за каждым её шагом.

Даже издали можно было заметить, что её лицо выражает крайнюю степень беспокойства. Взгляд метался из стороны в сторону, словно пытаясь найти выход из невидимой ловушки. На щеках проступал легкий румянец, а губы нервно поджимались.

Она мерила шагами фойе, то и дело вытаскивая из кармана телефон, чтобы в очередной раз проверить время. Её движения были порывистыми, нервными, словно она пыталась убежать от собственных мыслей.

Марк преодолел последний лестничный пролёт. На звук его шагов девушка обернулась, вскинула голову наподобие хищной птицы, завидевшей добычу. Резко побелела, как полотно. Потом шагнула навстречу, вытянув вперёд обе руки. Прохрипела длинное "И-и-и". Давыдов едва успел поймать несчастную за секунду до того, как та провалилась в глубокий обморок.

Охранники набежали в мгновение ока. Бестолково засуетились рядом. Марк просунул руку тощей девице под колени, надежнее перехватил под лопатками и легко, словно пушинку, поднял. Понёс к ближайшему дивану, с тревогой вглядываясь в аккуратное лицо с тонкими, но выразительными чертами.

Она явно не симулировала потерю сознания. Щёки по цвету сравнялись с обезжиренной сметаной, губы стремительно синели. На один её медленный и затрудненный вдох приходилось три мощных выдоха Марка.

Он уложил её на кожаную поверхность и повернул голову к одному из охранников:

— Скорую, живо! И неси сюда аптечку и воду.

Парень коротко кивнул и исчез. За стойкой послышалась сбивчивая речь. Его напарник тоже удалился, но вернулся спустя полминуты и подал ящичек с медикаментами и маленькую пластиковую бутылку.

Марк присел на корточки, раскрыл короб и быстро отыскал кусок ваты, которую напитал нашатырным спиртом. Сунул девице под нос. Та закашлялась, попыталась отодвинуть от лица вонючий ком. Медленно