Бессердечный наследник - Мишель Хёрд

Она отвечает без колебаний: — Да.

Видя, что она абсолютно серьезна, я качаю головой.

— Не дождешься.

— Ссыкло, — мрачно усмехается она.

— Оскорбления не помогут, — огрызаюсь я, взвинченный тем, как легко ей дается неуважение ко мне.

— Дерись со мной, Чарджилл! — шипит она. Подходя ближе, она кажется десяти футов ростом, хотя едва достает мне до плеча.

Она останавливается в паре дюймов от меня. Все, что мне нужно сделать, чтобы поставить ее на место — это наклониться и поцеловать эти поджатые губы.

Что за черт? Откуда это взялось?

Эта бесконечная грызня явно плохо влияет на мой мозг. Но, не в силах удержаться, я наклоняюсь чуть ближе и вижу, как сужаются ее глаза.

— Никогда не думал, что ты любишь погорячее, Фасолинка.

Ее дыхание учащается, и с каждым вдохом ее грудь касается моей. Ее лицо каменеет, а затем она издает жестокий смешок. Кажется, мои «семейные драгоценности» сейчас в большой опасности. Наше прошлое научило меня: когда Джейд смеется вместо того, чтобы плакать — я в глубокой заднице.

— Чертов трус, — шипит она.

Слава Богу за инстинкты выживания. В последний момент я делаю шаг в сторону. Ее колено взлетает вверх и врезается мне во внешнюю сторону бедра. Моя рука выбрасывается вперед, я хватаю Джейд за затылок, притягивая так близко, что чувствую вкус мяты в ее дыхании.

— Осторожнее, Фасолинка. — Мой голос звучит низко, в нем смешивается горечь утраченной дружбы и ярость. — Твои вспышки начинают утомлять. Я сдерживаюсь только из-за наших отцов.

Она не отступает, в ее взгляде — жажда убийства.

— Мне плевать, что подумают отцы. Пошел к черту, Чарджилл.

Я усмехаюсь, и мой взгляд становится ледяным — этот взгляд я унаследовал от отца. Я наклоняю голову так близко, что ее глаза расширяются. И прямо перед тем, как наши губы должны соприкоснуться, я провожу ртом по ее щеке, приближаюсь к уху и шепчу: — Я и есть черт.

Ее запах изменился.

Вместо сладкого дезодоранта, которым она пользовалась два года назад, я чувствую что-то мягкое и свежее. Глядя на нее сверху вниз, я пытаюсь осознать: как она могла так измениться? В ней нет ни следа той шестнадцатилетней девчонки, которая была моим лучшим другом. Передо мной стоит женщина, ошеломляюще красивая. Но она стала бессердечной и злой.

Я не могу не восхищаться ее духом, когда она хватает меня за запястье и впивается ногтями в кожу. Я позволяю ей убрать мою руку от своей шеи.

— Я никогда не отступлю, так что готовься к войне. Я не собираюсь проигрывать.

Я медленно качаю головой.

— Фасолинка, разве дедушка не учил тебя, что в войне не бывает победителей?

Решив прервать миссию по поиску мира, которая так быстро провалилась, я вырываю руку и иду обратно в апартаменты. Захлопнув дверь, я натыкаюсь на ошарашенную Фэллон.

— Черт знает, зачем я вообще пытаюсь.

Фэллон подходит и обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к груди. Она одна из немногих, кому я позволяю такие жесты.

— Мне очень жаль, Хантер. Я бы хотела помочь.

Я обнимаю ее в ответ и мучительно вздыхаю.

— Не буду врать. Эта ситуация с Джейд выедает меня изнутри. Я в тупике.

— Ты пробовал победить ее добротой? — осторожно спрашивает Фэллон.

Я громко смеюсь. — Серьезно сомневаюсь, что это сработает.

Я сижу у себя в комнате, чтобы дать Джейд возможность устроиться, не натыкаясь на меня. Мне должно быть плевать, но это не так. Фрустрация смешивается с воспоминаниями. Я не могу перестать любить Джейд так же быстро, как она перестала заботиться обо мне. Это не так просто. Видимо, наша дружба значила для меня больше, чем для нее.

Нуждаясь в разрядке, я включаю плейлист и прибавляю громкость, когда начинает играть Love The Way You Lie. Я позволяю яростным словам песни накрыть меня. Желая, чтобы Джейд знала, что я чувствую по поводу этой войны, я распахиваю дверь. Джейс, который как раз шел мимо, замирает на месте. Джейд тоже рывком открывает свою дверь и сверлит меня взглядом.

— Оу, — шепчет Джейс, пятясь назад. — Черт.

Я не свожу глаз с Джейд. Я вижу, как боль на ее лице смешивается со злостью, и понимаю — слова песни до нее доходят. Считаю это своей маленькой победой. Песня заканчивается. Я выключаю ее, но тут Джейд демонстративно берет свой телефон, и по коридору разносится другая мелодия. Слова, пропитанные болью, летят в мою сторону. Praying. Эта чертова песня режет мое и без того израненное сердце в клочья, но я не отступаю. Это самый долгий контакт между нами с той самой ночи.

Слышать, как сильно ей больно — это и отрезвляет, и мучает одновременно. Я всегда думал, что мы сможем через это пройти, но теперь не уверен. Как вообще пробиться через стены, которые она выстроила? Ее песня — это четкое «пошел на хрен». У нее нет намерения снова со мной дружить.

Когда ее песня заканчивается, я включаю Too Good At Goodbyes. Я надеюсь, она слушает слова так же внимательно, как я слушал ее. Если это единственный способ общения — пусть будет так.

Джейс пригибается и проскакивает в свою комнату, бормоча: «Веселое время». Другие двери открываются, друзья выглядывают наружу.

— Они наконец-то общаются, — шепчет Мила Фэллон.

Пока звучит музыка, я мысленно умоляю Джейд: «Не думай, что я бессердечный. Я не хочу прощаться. Я все еще хочу что-то значить для тебя. Но ты продолжаешь ранить меня, а я всего лишь человек. Я боюсь, что придет время, когда я больше не смогу это выносить, и тогда нам действительно настанет конец».

Я не знаю, слышит ли она меня, пока она не включает следующую песню. Очередной «уничтожитель души». Ей плевать на мои чувства. Песня You Broke Me First прошивает меня насквозь. Я вижу, что Джейд чувствует то же самое — ее кричащая от боли глаза бьют по мне сильнее любого кулака.

Я не выбираю следующую песню. Джейд продолжает свою пытку, включая еще один «удар под дых». Эта песня злее предыдущих, и я замечаю, как боль в ее глазах сменяется яростью. Скрестив руки, я опираюсь на косяк, чувствуя, как нарастает напряжение. Дыхание Джейд становится все чаще. Я ненавижу видеть ее такой.

Когда начинается Not Afraid, Джейд напрягается. Через пару секунд гнев побеждает. Она