Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Когда Марк открыл дверь их квартиры, его встретил запах запеченных яблок с корицей.

В гостиной играла тихая музыка. Лера сидела за мольбертом. На ней была его старая фланелевая рубашка, а волосы были небрежно собраны в пучок с помощью обычного карандаша. Услышав звук замка, она обернулась, и на её лице, испачканном каплей желтой краски, расцвела улыбка.

Марк бросил портфель и пересек гостиную в три широких шага. Он опустился перед её стулом на колени, обхватил её за талию и уткнулся лицом в её живот, прямо сквозь ткань рубашки.

Лера замерла, а затем её руки легли ему на голову, пальцы нежно зарылись в его влажные после душа волосы. — Как она? — тихо спросила Лера.

— Жива, — глухо ответил Марк, закрывая глаза. — Сердце бьется ровно. Завтра её переведут из реанимации в обычную палату. А через неделю они с отцом уедут. Навсегда.

Лера облегченно выдохнула, и Марк почувствовал, как её пальцы дрогнули. — Всё кончилось, да? По-настоящему?

— По-настоящему, — Марк поднял голову и посмотрел на неё. В его темных глазах больше не было той тени, которая преследовала его с момента встречи с Андреем. Там была только безграничная, всепоглощающая любовь. — Призраки ушли, Лера. Мы их отпустили.

Он поднялся, притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был глубоким, спокойным и целительным. В нем было обещание, что любые бури, любые скелеты в шкафах и любые удары судьбы они теперь будут принимать стоя, крепко держась за руки.

— Знаешь, — прошептала Лера, когда они отстранились друг от друга, — я тут подумала… Катя любила рисовать. Она всегда таскала за мной мой скетчбук и пыталась срисовывать птиц.

Марк молча слушал, гладя её по спине.

— Я думаю, — Лера улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы, но это были светлые слезы, — что сегодня мы немного вернули ей долг. Мы спасли маленькую девочку. Где-то там, наверху, она увидела это и улыбнулась.

Марк прижал её крепче, целуя в висок. Он не верил в мистику и знаки с небес. Он верил в анатомию, в физику и в доказательную медицину. Но в эту секунду, стоя в залитой вечерним солнцем мансарде, обнимая свою беременную жену, он готов был допустить, что Лера права.

— Пойдем есть яблоки, — тихо сказал он, беря её за руку и ведя на кухню. — И расскажи мне, что ты нарисовала. Мне кажется, у нас в доме появляется новый шедевр.

За окном Петербург заворачивался в густые сумерки, но внутри их квартиры, под надежной мансардной крышей, горел теплый, негасимый свет. Прошлое осталось позади, превратившись в шрам, который больше не болел. А впереди была целая жизнь, полная новых красок, новых звуков и нового, маленького пульса, который уже бился в унисон с их сердцами.

Глава 59. Точка бифуркации

Апрельский Петербург решил убрать стадию грязной слякоти и сразу выдал ослепительно яркое, почти летнее солнце. Свет, падающий через мансардные окна, был настолько чистым, что Лере казалось, будто она пишет не акрилом, а самим воздухом.

Она стояла у мольберта, осторожно смешивая на палитре оттенки охры и титановых белил. Токсикоз, терзавший её последние две недели, сегодня отступил, оставив после себя странную, звенящую легкость и волчий аппетит.

— Валерия, я категорически протестую против того, чтобы ты ела соленые огурцы с вареньем, но, как врач, я вынужден признать: организм требует микроэлементов, — голос Марка раздался прямо за спиной.

Лера улыбнулась, не оборачиваясь. — Это не варенье, а малиновый джем. И это не прихоть, а стратегическая необходимость. Ты сам говорил, что глюкоза нужна для мозга.

Марк подошел ближе, обнимая её за плечи и опуская подбородок ей на макушку. Он был уже полностью готов к выходу: безупречный костюм, идеально повязанный галстук, запах дорогого парфюма и легкой нотки антисептика, который, казалось, навсегда въелся в его кожу.

— Сегодня у меня две плановые операции и консилиум, — произнес он, целуя её в висок. — Вернусь к семи. Если тебе станет плохо, звони сразу. Не терпи.

— Мне хорошо, — Лера отложила кисть и повернулась к нему, упираясь ладонями в его грудь. — Иди спасай миокарды, доктор. Мы с фасолью справимся сами.

Марк усмехнулся, его рука привычно легла на её живот. Она была всё ещё плоской, но для них обоих это место уже стало центром вселенной. — Фасоль, между прочим, растет по графику, — серьезно заметил он. — Я вчера смотрел нормы развития. На восьмой неделе формируется ушная раковина. Так что можешь начинать читать ей сказки.

Лера рассмеялась, ощущая, как внутри неё разливается тепло. После всего кошмара с Андреем, после судов, шантажа и операции над чужой дочерью, их жизнь наконец-то вошла в спокойное, размеренное русло. Казалось, сама судьба решила выдать им долгий, заслуженный отпуск.

Но судьба, как известно, не любит, когда ей диктуют условия.

Марк уехал в клинику, а Лера вернулась к холсту. Время тянулось медленно, тягуче. В два часа дня она сделала перерыв, чтобы заварить себе травяной чай, когда её телефон, лежащий на кухонном острове, резко завибрировал.

На экране высветилось имя: Виктория.

Лера нахмурилась. Вика редко звонила в рабочее время, а если звонила, то только по вопросам благотворительных проектов клиники, где Лера выставляла свои картины, или по срочным делам, касающимся МаркаЛера провела пальцем по экрану.

— Вика, привет. У тебя случилось что-то с…

— Лера, слушай меня очень внимательно, — голос Виктории был неузнаваем. В нём не было ни привычного высокомерия, ни ледяного спокойствия. Он дрожал от напряжения и сдерживаемой паники. — Ни в коем случае не езжай в клинику. Слышишь? Оставайся дома.

Лера замерла, чувствуя, как холодная капля страха падает прямо в сердце. — Вика, что случилось? Где Марк?

— Он в операционной. Уже третий час, — Вика судорожно вздохнула, и в трубке послышался глухой стук, словно она закрылась в каком-то подсобном помещении. — Час назад на объездной трассе перевернулся школьный автобус. В него влетел грузовик с арматурой. Массовое ДТП, Лера. Десятки пострадавших, половина — дети. К нам свезли всех тяжелых. У нас тут филиал военного госпиталя.

У Леры перехватило дыхание. Она инстинктивно прижала ладонь к животу, словно защищая маленькую жизнь от чужой беды. — Боже… Марк оперирует?

— Он не просто оперирует, — голос Виктории сорвался на шепот. — Он взял на себя самого тяжелого пациента. Мальчика, десяти лет. Черепно-мозговая, множественные оскольчатые переломы, разрыв селезенки. Но проблема не в этом, Лера. Проблема в том, чей это сын.

Лера медленно опустилась на барный стул, чувствуя, как немеют ноги. — Чей?

— Это сын Василия Корнеева. Заместителя председателя следственного комитета по региону, — Вика выплюнула эту