Убей меня, люби меня - Хэй Янь

друга. Но этой ночью, уложив его спать, она взяла лампу, вышла из комнаты – и больше не возвращалась.

Просушенная у печи лежанка так и не остыла.

Мужун Цзинхэ было жарко даже без одеяла – впрочем, не слишком, вполне терпимо. Только ему все равно не спалось – может, потому, что он и так лежал целыми днями.

Из кухни время от времени доносились какие-то звуки. Значит, и Мэй Линь всю ночь глаз не сомкнула.

Еще до рассвета девушка вошла в комнату с миской горячей каши и двумя лепешками, на этот раз без лампы. Когда она наклонилась, чтобы помочь ему сесть, руки ее задрожали. Всего за одну ночь глаза у нее ввалились, а губы, теперь мертвенно-бледные, были искусаны.

– Ты… – Мужун Цзинхэ отвернулся от ложки, которую она поднесла к его рту, и после некоторых колебаний спросил: – Что с тобой?

Ложка звякнула о край миски. Мэй Линь снова прикусила губу, впившись зубами в кровоточащие ранки, и кое-как справилась с дрожащими руками. Грудь ее тяжело вздымалась. Девушка резко подняла глаза и выпалила:

– Помоги мне найти противоядие, и я отвезу тебя туда, куда ты захочешь.

Мужун Цзинхэ изучающе посмотрел на нее и медленно произнес:

– Какое еще противоядие?

Глаза Мэй Линь потускнели. Ничего не ответив, она снова поднесла ложку к его рту.

Задержав взгляд на ее кровоточащих губах, Мужун Цзинхэ все же открыл рот и проглотил кашу. Когда он осилил полмиски и почти целую лепешку, то повернул голову, показывая, что трапеза окончена.

– Я же сказал, что никуда не собираюсь.

Он посмотрел на Мэй Линь, которая принялась доедать остатки его завтрака. Та тихо кивнула, но даже не подняла головы. На лице ее не было ни следа вчерашней радости. Казалось, ее сгорбленная фигура напряжена до предела.

Закончив с едой, девушка вышла из комнаты и вернулась с тем одеялом, которое вымокло под дождем. Теперь оно высохло – когда Мэй Линь накрыла Мужун Цзинхэ, он почувствовал исходящее от одеяла тепло и легкий запах дыма.

– Вернусь до полудня, – бросила девушка.

Она перевернула принца и слегка размяла его затекшие конечности, потом взглянула в окно, через которое в комнату проникали холодные лучи рассветного солнца, и добавила:

– Там все еще дождь, окно открывать не стану.

Мэй Линь понимала, как тяжело ему лежать не вставая, поэтому перед уходом всегда подкладывала ему что-нибудь под спину и распахивала окно, чтобы у него была возможность посмотреть на что угодно другое, кроме четырех стен.

– Куда ты? – спросил Мужун Цзинхэ, задумчиво глядя на нее.

Мэй Линь покачала головой и не ответила – лишь провела рукой по своим растрепанным волосам и поспешно вышла. Принц провожал девушку взглядом, пока она не скрылась за дверью, а после этого сразу помрачнел.

Вообще-то, Мэй Линь не ушла далеко – она забирала у старика-знахаря простые травы от яда и боли. Знала, что толку от них немного, но попробовать стоило.

Если подумать, она могла бы передать в Аньчан сведения о состоянии Мужун Цзинхэ или о загадочной усыпальнице под каменным лесом. Наверняка за это ее наградили бы самым мощным противоядием. Однако она сразу отбросила подобные мысли.

Выдав его местоположение, Мэй Линь и себе усложнила бы жизнь. К тому же она с таким трудом вырвалась из лап организации – зачем вновь надевать на себя оковы? Да и потом, она еще не была уверена, что Мужун Цзинхэ тот, кто им нужен. Действовать опрометчиво не стоило.

Ответ принца на вопрос об их дальнейших перемещениях только запутал Мэй Линь. Впрочем, еще после каменного леса нужно было понять, что в хитроумных мысленных играх она ему не ровня. Наверное, лучше впредь быть с ним откровенной и не ломать голову.

Вернувшись домой, Мэй Линь сделала отвар и тут же его выпила, но, кроме тепла и горечи в горле, ничего не почувствовала. Боль никуда не делась – по ощущениям, в ее тело разом вонзались тысячи игл. Эта боль была хорошо ей знакома, но привыкнуть к ней так и не вышло.

Физические силы понемногу покидали Мэй Линь, зато внутренняя энергия лишь нарастала – и распирала ослабленные ядом меридианы, да так, будто вот-вот разорвет ее на части.

Девушка сразу подумала, что возвращение внутренней силы было каким-то странным. Но не подозревала, что это обернется смертельной опасностью.

Судорожно хватаясь за все, что попадалось под руку, Мэй Линь попыталась встать, но вдруг почувствовала рвотный спазм – и все выпитое изверглось наружу. В кухне, и без того пропахшей травами, стало еще тяжелее дышать.

Мэй Линь достала платок, вытерла лицо и, переведя дух, зачерпнула холодной воды из бочки, чтобы прополоскать рот.

Когда она вернулась в комнату к Мужун Цзинхэ, вид у нее был опрятный, словно ничего и не произошло. Лишь бледность лица выдавала недомогание. Учитывая, что она не ответила на вопрос о противоядии, принц больше не стал ничего уточнять.

Так прошло два дня. На третий Мэй Линь совсем ослабла и потеряла сознание прямо на глазах Мужун Цзинхэ. Очнувшись и встретив его хмурый взгляд, она ничего не объяснила – лишь сделала несколько глотков воды, чтобы прийти в себя.

– Я больше не могу за тобой ухаживать, – прямо сказала девушка и после небольшой паузы добавила: – Скажи, в какое надежное место мне тебя отвезти?

Мэй Линь стало горько от своих слов. Выходит, она не сможет заботиться о нем всю жизнь, даже если бы он этого захотел.

Мужун Цзинхэ спокойно посмотрел на ее осунувшееся лицо и медленно спросил:

– А куда ты сама пойдешь, если решишь бросить меня?

Бросить?.. Сердце Мэй Линь болезненно сжалось, но спорить она не стала.

Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и еле заметно улыбнулась:

– Куда глаза глядят.

Она ведь думала задержаться в этой деревне. Но яд оказался сильнее. Теперь оставалось лишь скитаться в поисках средства, которое хоть немного облегчит боль.

Мужун Цзинхэ некоторое время молчал. Он перевел взгляд на горы за окном, где пятна зелени перемежалась охрой и багрянцем, и наконец сказал:

– Если считаешь меня обузой, просто уходи. Не нужно обо мне беспокоиться.

Мэй Линь совсем не ожидала услышать этих слов. Зная его нрав, она думала, что он будет угрожать и возмущаться, а не говорить так тихо, с обидой в голосе. Ему что, и правда больше не нужна ее помощь?

Девушка шевельнула губами, словно хотела что-то сказать, но так и не нашлась с ответом. Наконец она тяжело вздохнула и вышла из комнаты.

Конечно, она