Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

того чтобы быть именем, которое шептали те, кто в курсе, она стала… ну, не совсем известной в каждом доме, но уж точно местной знаменитостью.

— А где твой отец? — спрашиваю, понимая, что ни разу не слышал, чтобы она упоминала этого мужчину. Только покойную, великую Офелию. И, если уж на то пошло, я никогда не слышал, чтобы кто-то ещё его упоминал.

— Эх, у них не сложилось. Они просто хотели от жизни разного, понимаешь? Оказалось, что партнёр, который может понять, что ты собираешься сделать, ещё до того, как ты это сделаешь, сильно напрягает отношения.

— Я… могу представить, как это было бы трудно.

Это не то, чего я ожидал: спокойно сидеть в комнате Черри для рукоделия и обсуждать историю её семьи. В моей голове было больше ругани, больше её агрессии и попыток обманом заставить меня поверить в её аферу.

Но нет, она до боли честна.

Это уловка?

— Так что да, он много времени путешествовал с рюкзаком по Европе, ездил по миру. Ходил в круизы и сафари. Присылал письма. После её смерти он почти не писал, но после похорон всё-таки пожил у меня пару недель. Он не… безответственный, я бы сказала. Но он также не…

— Присутствующий рядом?

Она щёлкает пальцами.

— Да, именно! Вот именно так оно и есть! И пойми меня правильно, я считаю его вроде как другом, но не тем, на кого я по-настоящему могла бы положиться.

— Понимаю…

Что ещё на это сказать? Как мне вообще вернуть разговор в нужное русло?

А, точно: да, соболезную из-за твоей мёртвой матери и отсутствия отцовской фигуры, но можем вернуться к тому, что ты нераскаявшаяся мошенница?

Может, Крис прав, и я правда слишком мягок.

— Значит, ты врала, что ты экстрасенс, потому что твоя мама врала, что она экстрасенс. Это выдуманное человеческое слово, а вы все просто оракулы с разными силами? — вместо этого говорю я. Иногда помогает повторить всё вслух, но нет, это всё ещё звучит безумно.

— Да, так гораздо короче и точнее, — она скрещивает руки и наконец открывает свой энергетик. — Хотя немного стерильно.

Я вижу, как возможные пути нашего разговора тянутся и расходятся друг от друга, словно ветви в тех видеоиграх, в которые любит играть Джексон. Вдруг внутри возникает давление: выбрать правильный, иначе я испорчу разговор.

Что, конечно, глупо.

Кажется, я начинаю понимать, что Пенелопа говорила о моей тревожности…

— Как видение эмоций позволяет тебе делать то, что ты делаешь? — наконец говорю я.

— Прости?

— То, что ты говорила мне, Крису, даже то, что знала, что ассасин был в пентхаусе Джексона. Как эмоции могли сказать тебе всё это?

— Когда я говорю, что вижу их, я не выражаюсь метафорически, Пол, я говорю буквально. Например, прямо сейчас я вижу, что ты злишься. Вижу, что тебе стыдно. Вижу, что ты разрываешься. И вижу, что я тебе дорога, — хотя тон у неё деловой, на лице у неё тревога, и от этого моей альфа-стороне хочется утешить её, обеспечить и успокоить.

Дурацкие животные инстинкты.

— Понимаю, что это звучит относительно просто, и ты, наверное, лишь представляешь, как у меня перед глазами появляются слова или что-то вроде того, но всё совсем не так. Твоя злость прямо сейчас? Она как озон, что колышется в воздухе после удара молнии. Не яростная, не громкая, но это путь, проложенный старыми ранами. А стыд? Это такой заплесневелый, дряхлый жёлтый газ, который клубится ко мне, как настоящее облако дыма. Заметил, что я дышу ртом? Потому что моя сила говорит мне, что я могу почувствовать его вкус, даже подавиться им. Привязанность? Раньше она была ярким и живым деревом, с переплетёнными ветвями, которые тянулись куда угодно, с безграничными возможностями. Теперь эти ветви голые, листья опали на землю оттенками гнилого коричневого и чёрного, а корни почти свернулись внутрь себя. И это ещё не считая отголосков того, что ты был здесь раньше, или эмоций людей на улице, или даже тех, кто проезжает мимо. Мой мир — постоянный взрыв чужих историй, и если я не буду осторожна, они чаще всего влияют и на мою собственную.

— Я… — мне приходится сглотнуть, мозг пытается переосмыслить всё, что я успел пережить, с учётом этой новой информации. — Значит, когда ты была в кабинете…

— Я увидела всю боль каждого человека в той комнате. Увидела их потрясение, их страх. Учти, всё это уже поблекло, но всё ещё было там.

Я чувствую, как сердце в груди начинает биться быстрее. Черри всё равно солгала мне, но ещё мне кажется, будто я заглядываю за занавес и вижу настоящую правду. И какой бы ужасной она ни была, она заставляет меня чувствовать себя ближе к тем, кого я потерял.

— Но раз уж я теперь честна с тобой, могу рассказать ещё кое-что, что увидела.

— Да? — спрашиваю я, и мой голос едва громче хрипа. Что вообще может быть уместно раскрыть в этот момент?

— Когда я подошла к столу, он был почти как маяк посреди океана боли и насилия. Сначала я не поняла, что это значит, пока не добралась до того ящика, — ей не нужно уточнять, что она имеет в виду, потому что я точно понимаю, о чём она говорит, едва слова слетают с её губ. — Хотя многим из тех вещей были уже годы, я увидела слои и слои любви, гордости и нежности, исходящие от каждого предмета. Для меня они светились, и я увидела историю, полную такой привязанности и любви, что поняла: я должна тебе помочь. Да, я солгала. И знаю, что это было неправильно. Но я говорю на сто процентов правду, когда говорю, что больше всего хочу тебе помочь. Я хочу менять жизни людей к лучшему, как это делала моя мать. Какой смысл иметь эту силу, если я этого не делаю? И у того, кто убил твоего брата и твоего отца, вообще не было эмоционального следа. Он не радовался, не злился, не боялся, не торжествовал. Ничего. И, насколько я знаю, даже в легендах не бывает такого, чтобы у живого существа просто не было эмоций. Самое близкое, что мне приходит в голову, — голем, а значит, нам пришлось бы найти того, кто его отправил или создал.

— Поэтому ты опрашивала столько людей на базаре? Пыталась найти кого-нибудь, чьих эмоций не могла увидеть?

— Да. И надо отдать должное Шёпот, её было очень трудно заметить. Я правда думала, что это она. Но стоило ей оказаться в безопасности, и