Карма - Тата Алатова

ему и совершенно несчастным голосом сообщила, что заболела и на работу выйти не сможет.

На памяти Жданова никогда еще Пушкарева не болела.

Как будто она настоящий, живой человек, а не верный калькулятор с ножками.

Жданов рассердился на непутевую Катерину, которая умудрилась простыть в самое неподходящее время — он тут весь пылает от романтических порывов, а у неё, понимаете ли, сопли.

Потом забеспокоился — а ну как Пушкарев-папа сослал непослушную дочку в какую-нибудь глушь, Саратов, за тайный мезальянс с ничтожным акционеришкой Ждановым, жалким миллионером, который Катерине великой, конечно, не пара.

Вдруг Пушкарева звонила ему из плацкарта «Москва — Колыма» и только прикидывалась болезной.

Помаявшись острыми приступами паранойи, Жданов накупил мандаринов и поехал к Пушкаревым.

Муж он, в конце концов, или кто.

Елена Санна окинула его строгим, переходящим в суровость, взглядом.

— Проходите, Андрей, — сдержанно сказала она, отказавшись от привычного «Палыча» на правах новорожденной тещи. — Катюша спит. Ангина.

— Врача вызывали? — спросил Жданов, протягивая авоську мандаринов.

— Я не сплю! — простуженным басом закричала Катя. — Я бодрствую!

Его сокровище появилось из-за двери своей спальни. Нос опух, глаза превратились в щелки, горло было обмотано тяжелым шарфом, а волосы заплетены в тонкие косички.

Нимфа. Очаровательное видение.

У Жданова тоже перехватило горло, словно он только что подцепил от Пушкаревой ангину.

Катьку хотелось обнять, утопить, чтобы не мучилась, перекинуть через седло и увезти в свой аул — и всё это одновременно.

— М-да, Екатерина Валерьевна, — севшим голосом произнес Жданов. — Хромает ваша трудовая дисциплина. Не бережете вы себя — как стратегически важного сотрудника компании.

Она виновато засопела.

Елена Санна осуждающе забрала у Жданова авоську и скрылась на кухне. Катька мотнула головой в сторону своей спальни.

— Что, плохо дело? — закрывая за собой дверь, спросил ее Жданов.

— Мама обиделась даже больше, чем папа, — доложила Пушкарева, отступая назад. — Говорит, что раньше между нами не было таких секретов.

— Катька, а ты почему от меня пятишься?

— Чтобы не заразить!

— Иди уже сюда… зараза.

Он обнял её, умиротворенно вдыхая знакомый запах, наслаждаясь уютным теплом округлого тела.

— Сердишься на меня за то, что я раскрыл нашу брачную аферу твоим родителям?

— Какая теперь разница? — сказала она раздосадованно и драматически шмыгнула носом. — Но нашу свадебную вечеринку придется отложить. Не думаю, что её украсит такое сопливое пугало, как я.

Жданов отодвинулся и внимательно посмотрел на невинно-наивное лицо Катерины.

— Кать, — спросил он обалдело, — ты специально заболела?

— Ты что, — она округлила глаза, — разве такое возможно?

— От тебя всего можно ждать — решила заболеть и заболеешь. Ты у меня железной воли женщина. Екатерина Валерьевна, я начинаю вас бояться.

— Не поздновато ли ты спохватился? — спросила она с легкой ехидцей и снова прильнула к Ждановской груди.

— Кать, — он оглянулся на дверь, — а где у нас папа?

— Наш папа, — сказала она пуговицам на его рубашке, — пошел в аптеку. Мне за ромашкой, а себе — за каплями от давления.

— В аптеку? — обрадовался Жданов, приникая жадным ртом к её шее. Катина кожа была чуть солоноватой, чуть влажной и неуловимо пахла эвкалиптом.

Ни одна знакомая Жданову женщина не появилась бы перед своим кавалером в таком непрезентабельном виде. Но Пушкарева настолько свыклась со своей некрасивостью, что даже не пыталась хоть немного приукрасить себя. И распухший нос, кажется, мало её смущал, потому что хуже уже не бывает.

— Кать, — пробормотал он, смущенный своими психологическими изысканиями, вот уж не то дело, которому стоит предаваться в обществе женщины, — я, наверное, пойду.

— Уже? — она вздохнула. — Иди, конечно.

Разочарование в её голосе толкало на подвиги.

— Кать, ты до вечера собери свои вещи, да? Я тебя заберу вечером.

— Под мост?

— Домой.

33

Катя сидела в коридоре, в пальто, на чемодане.

Сиротка на вокзале.

Жданов едва не расхохотался при виде этой картины, но в доме Пушкаревых, кажется, было не до смеха.

Разыгрывалась большая семейная драма.

Елена Санна плакала.

Валерий Сергеевич был мрачен.

Катя решительно сжимала в руках вязаную сумочку.

Эвакуировать беженку пришлось решительно и очень быстро.

Он целый день третировал помощницу по хозяйству, требуя, чтобы квартира была хорошо убранной, и ни одного, даже крохотного следа Киры не закатилось бы под кровать.

Попросил сменить не только постельное белье, но и полотенца, даже занавески.

Холодильник разбух от еды.

На халатах и тапочках Кати были нарисованы котята.

На полке в шкафу лежал ворох кружевных полупрозрачных сорочек.

Жданов представлял, как Катя дефилирует в чем-то воздушном, оголяющем бедра и плечи, по его квартире. Туда-сюда, сюда-туда.

А Катя приехала, трубно высморкалась, три раза чихнула, залезла в махровый халат, напилась липового чая и вырубилась на полуслове, убаюканная своей простудой.

Семейная жизнь началась, — понял Жданов.

Наутро трое заговорщиков — Малиновский, Жданов и стремительно поправившаяся Катя с изумлением взирали на новую публикацию в журнале.

«Жена Жданова-младшего изменяет мужу с его лучшим другом», — дерзко заявлял заголовок.

На фото Малиновский что-то нежно шептал Кате на ухо, а она мечтательно улыбалась.

— Однако, — протянул Жданов, разглядывая отвисшие челюсти подельников, — как стремительно я оброс рогами. Просто поразительно, на что способна одна прыткая женщина и один бессовестный мужчина.

— Это совсем не то, что ты думаешь, — быстро ответил Малиновский.

— Я могу тебе всё объяснить, — добавила Катерина.

— Ну вас к дьяволу, — расстроенно пожелал Жданов, снимая очки. — Навлекли позор на мои седины.

— У тебя пока нет седин, — с явным сожалением заметил Малиновский.

— Будут, — пообещал Жданов. — С такими помощниками, как вы, обязательно будут.

— Я начинаю понимать Киру, — Жданов раздраженно листал меню. Он чувствовал себя очень несчастным. — Посмотри, с какой жалостью на меня все смотрят.

— Ты начал понимать Киру? — Катя развеселилась. — И как это мне раньше в голову не пришло публично изменить тебе?

Они обедали в каком-то ресторане. Катя — с большим аппетитом. Жданов — с истекающим кровью мужским достоинством. В метафорическом смысле.

— Мы не будем шутить на эту тему, — предупредил он её. — Я все еще слишком опечален.

— А Кира жила так годами, — Катя стала серьезной. — Твои любовницы здоровались с ней в лифте, хихикали в трубке твоего телефона, когда ты врал, что на работе. Улыбались ей в лицо. И все всё знали. Кира знала, ты знал, все знали. Огромный мыльный пузырь из вранья и жалости.

— Перестань, — взмолился Жданов. — Мне и без тебя плохо.

— Со мной будет еще хуже, — пригрозила Катерина.

Он закатил глаза и попросил принести ему виски.

И куда подевалась вся Катина нежность?

Сейчас она выглядела в достаточно степени безжалостной, чтобы начать