Карма - Тата Алатова

Тонкие пальцы легко гладили его широкие ладони.

— Я некрасивая, — сообщила Пушкарева. От неожиданности Жданов даже не бросился на амбразуру, опровергая это утверждение. — Небогатая.

— Это как сказать, — опомнился Жданов.

Она легко отмахнулась от всех акций Воропаева вместе взятых.

— Но это совершенно не значит, что я не мечтаю о настоящей свадьбе. О настоящей любви.

— Я люблю тебя, — торопливо заверил её Жданов.

— Наш брак — фальшивка, — твердо сказала Катя. — А я заслуживаю чего-то настоящего. Я хочу, чтобы меня полюбили просто так, а не по делу. И чтобы на мне женились тоже просто так, а не по делу.

Приплыли.

— Раньше, — Катя встала и потянула его за собой. Потрогала лацканы пиджака, поправила воротник рубашки. — Я думала, что умру от счастья, если ты на меня однажды просто посмотришь, как на женщину. Мне казалось, что мне нужно так мало… Но я ошибалась, Андрей. Оказывается, мне нужно всё. Весь ты.

— У тебя всё есть. Весь я, — Катя смотрела на него с такой надеждой, что он едва не ослеп. Стянул с себя очки, чтобы избежать превращения в соляной столб, нашел её губы уже наощупь. — Кать, — шепот и слова перемешивались между собой в причудливую песню, — я люблю тебя по-настоящему, как ты хочешь. Только больше никогда, слышишь, никогда не говори со мной про развод.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.

31

Никогда в жизни Жданов не целовал Катерину с таким холодным расчетом.

Он целовал её и изо всех сил не терял головы.

Потерять её было очень просто — передумав разводиться, Катя вдруг обрела неумелую пылкость, прежде за ней не замеченную.

Ласки её рук и губ то и дело сбивали Жданова с его холодно-расчетливого настроя. Стоило ослабить бдительность — и прощайте все перспективы.

Просто впереди было еще Очень Большое Дело: телепортировать Катю из кладовки в свою квартиру так, чтобы она не очухалась и не сбежала к папеньке.

От платонической высокодуховности их отношений Жданов уже готов был на стены бросаться.

Страшно вспоминать, когда у него был последний секс.

В декабре.

Господи боже, март на дворе.

Как низко ты пал, Жданов.

Он вел машину так, словно за ним по пятам следовало с десяток гаишных патрулей.

Не превышал скорость, не шел на обгон, не трогался на желтый.

Идеальный водитель.

На длинных светофорах припадал к губам Катерины с длинным поцелуем, на коротких — целовал её руку.

Всё, что угодно, лишь бы не рассеялась туманная дымка, окутавшая её взор.

Он был паинькой и в лифте, боясь спугнуть свою непредсказуемую жену.

И даже терпеливо подождал, пока она наговорится по телефону с родителями.

И даже не притронулся к виски, а просто стоял у окна и смотрел на ночной город.

Всё в нем вибрировало и звенело, как перед важным экзаменом.

Секс, когда-то легкодоступный, бросовый, дешевый, сейчас казался чем-то вроде восхождения на Эверест.

Недостижимая высота, которую Жданову предстоит взять.

С какого момента его жизнь стала такой сложной?

— Кать, — когда она наконец положила трубку и оглянулась на него, опасливо и взволнованно одновременно, он подошел к ней мягко, положил руки на плечи. Слова с грохотом обрушились из его головы в преисподнюю, и не осталось в этом мире ни одного звука, кроме её имени. — Катюш.

Бережно прижимая Катю спиной к своей груди, Жданов скользил губами по её шее, развязывал бесконечные тесемки её блузки, и всё было относительно под контролем до тех пор, пока распущенный ворот блузки не смялся под его пальцами, обнажая округлое, нежное плечо, при виде которого потемнело в глазах.

Он подхватил Катю на руки, невесомую и одновременно пригвождающую к земле.

Не переставая её целовать, вслепую, Жданов преодолел страны и континенты и добрался, наконец, до кровати.

Катя трепетала и дрожала в его руках, но в ней не было ни малейшего сопротивления. И только когда её спина коснулась простыней, на лице вдруг отразился детский испуг, но в глазах… В глазах проступало сияние просыпающейся женщины, и Жданов пошел за этим сиянием, подрастеряв по дороге весь свой богатый опыт, вдруг оказавшись обнаженно-беззащитный перед лавиной самых разных эмоций и ощущений. Он целовал Катину грудь, спускаясь вниз к её животу, уговаривал себя не торопиться, все время напоминал себе, что у неё это самый первый раз, и ему было страшно испортить эту ночь малейшей неловкостью, невольной грубостью, но нежность уже уходила, уступая место бою барабанов в его груди. Сердце стучало, как сумасшедшее, пальцы сводило судорогой, в паху назревал ядерный взрыв, но он всё медлил и медлил, не решаясь перешагнуть последнюю черту.

Девочка.

Женщина.

Катя.

Какая-то неприятная мысль царапнула его и сразу улетучилась, когда он наконец вошел в неё. Весь мир сосредоточился в одной пульсирующей точке, накренился, набух и рассыпался миллиардом сверкающих осколков.

— Знаешь, — Жданов помолчал, считая пульс Катиного запястья на своих губах, — никогда прежде я не занимался любовью.

Она фыркнула.

— Великий девственник Москвы?

— Нет, Катя, нет. Сегодня я понял, что до этого занимался только сексом. Любовью — впервые.

Он перетащил её на себя, поудобнее устраивая на своей груди. Сложив кулачки друг на друга, Катя серьезно и спокойно смотрела на него.

— Есть разница?

— Огромная, — Жданов приподнял голову, целуя её.

Он не мог перестать гладить и обнимать Катю, и эта жажда прикосновений и ласк сушила губы.

— Я…

Как объяснить словами эту остроту ощущений? Как слепец, который вдруг обрел зрение, он вдруг ясно увидел бессмысленность своей предыдущей жизни и поразился тому, как он мог так беззаботно порхать по ней, даже не понимая, чего именно был лишен.

И только один вопрос назойливо крутился в голове, так и норовя перепрыгнуть на язык, но он все отгонял и отгонял его, не желая допускать посторонних в эту постель.

Он шептал ей какие-то путаные нежности и снова целовал, мечтая о том, чтобы время растянулось в бесконечность, и ночь покрыла землю на тысячу лет, не меньше.

Но стрелки часов продолжали двигаться, и Катя вдруг зевнула, как усталый котенок:

— Мне пора домой.

— Никуда тебе не пора, — немедленно рассердился Жданов. — Здесь твой дом.

Катя села на кровати, подтянув колени к груди. Склонила голову набок.

Застенчивая и игривая одновременно, она улыбалась. Изящная линия шеи, обнаженные плечи, прижатое к груди одеяло. Жданову захотелось потянуть за него, вытряхнуть Катю из этого кокона, увидеть её совершенно обнаженной.

Но он только вздохнул с сожалением.

— А завтра я пойду на работу в твоем костюме? — спросила Катя.

— Я