Не на ту напали. - Людмила Вовченко

ещё больнее.

— Привыкай.

Натаниэль наблюдал.

Молча.

Но внимательно.

Очень внимательно.

Элеонора это чувствовала.

И это… странно грело.

— А вы, мистер Хардинг, — сказала она, не оборачиваясь, — едете в город.

— Уже собирался.

— Мне нужны: кузнец, два плотника, и человек, который умеет работать с овцами не так, как будто это его личные враги.

— Найду.

— И ещё.

Он остановился.

— Да?

Она повернулась.

— Не опаздывайте.

Он усмехнулся.

— Вы начинаете отдавать приказы слишком уверенно.

— А вы начинаете их выполнять слишком спокойно.

Пауза.

— Это опасное сочетание.

— Для кого?

— Посмотрим.

Клара тихо застонала.

— Я не выдержу.

— Ты будешь писать, — напомнила Элеонора.

— Я буду страдать.

— И писать.

— И писать.

Натаниэль надел пальто.

Подошёл ближе.

Чуть ближе, чем нужно.

— Я вернусь завтра, — сказал он.

— Я уже слышала.

— И всё-таки повторю.

— Вы любите повторяться?

— Только в важных вещах.

Она посмотрела на него.

Спокойно.

Почти холодно.

— Тогда не опаздывайте.

Он кивнул.

Развернулся.

Пошёл к лошади.

Клара тут же оказалась рядом с Элеонорой.

— Ты даже не попыталась его остановить.

— Зачем?

— Для драматизма.

— У меня есть ферма. Мне не до театра.

— Врёшь.

— Конечно.

Клара ухмыльнулась.

— Вот теперь ты мне нравишься ещё больше.

Они смотрели, как он уезжает.

Лошадь легко пошла по дороге, поднимая пыль. Фигура Натаниэля быстро стала частью утреннего пейзажа — и всё же выделялась в нём, как тёмная линия на светлом холсте.

Когда он исчез за поворотом, Клара вздохнула.

— Жалко.

— Кого?

— Себя. Я только начала получать удовольствие.

— Получай от работы.

— Это уже извращение.

— Это жизнь.

День пошёл быстро.

Очень быстро.

Работа съела его без остатка.

Крыша сарая оказалась хуже, чем казалось. Доски пришлось менять почти полностью. Колодец — мутный, с запахом, который не понравился даже Джебу. Овцы — упрямые, как сама судьба. Кухня — хаос.

Но теперь это был управляемый хаос.

Элеонора двигалась между делами, как человек, который наконец-то понимает, за что отвечает. Она спорила, приказывала, объясняла, считала, смеялась, ругалась.

Жила.

Клара писала.

Сначала с видом мученицы.

Потом — с азартом.

— Это даже интересно, — призналась она ближе к полудню. — Я чувствую себя… важной.

— Ты и есть важная, — сказала Элеонора, не поднимая головы.

Клара замерла.

— Повтори.

— Не наглей.

— Я записала.

Фиби перестала ворчать.

Это было почти страшно.

Когда человек, который ворчит, вдруг начинает просто делать — это значит, он принял ситуацию.

Том работал быстро.

Слишком быстро.

— Не геройствуй, — сказала ему Элеонора. — Мне нужны живые руки, а не красивые воспоминания.

— Да, мэм.

Джеб молчал.

Но делал всё точно.

И это было надёжно.

К вечеру двор изменился.

Немного.

Не до идеала.

Но уже заметно.

И это было начало.

Настоящее.

Элеонора стояла на крыльце, смотрела на работу и чувствовала странное спокойствие.

Не усталость.

Не радость.

А именно спокойствие.

Как будто всё встало на свои места.

Клара подошла рядом.

— Ну? — спросила она.

— Что?

— Ты счастлива?

Элеонора подумала.

— Я… на своём месте.

Клара кивнула.

— Это лучше.

Пауза.

— Он вернётся, — сказала Клара.

— Я знаю.

— И?

— И ничего.

— Врёшь.

— Конечно.

Клара улыбнулась.

— Отлично. Значит, будет интересно.

Элеонора посмотрела на дорогу.

Пустую.

Пока.

И вдруг поняла, что ждёт.

Не помощи.

Не денег.

А именно его возвращения.

Она выдохнула.

— Чёрт.

— Да, — довольно сказала Клара. — Добро пожаловать в жизнь.

Вечер опустился быстро.

Работа не закончилась — просто стала тише.

Доски перестали стучать, голоса снизились до полушёпота, а движения — замедлились. Усталость легла на людей не тяжёлым камнем, а тёплым покрывалом, под которым хотелось просто дышать и не думать.

Элеонора не сразу ушла в дом.

Она ещё долго стояла на крыльце, прислонившись плечом к косяку, наблюдая, как Том складывает инструменты, как Джеб проверяет дверь овчарни, как Фиби, не глядя ни на кого, носит ведра и будто считает шаги.

Каждый из них теперь был частью чего-то большего.

Не просто выживания.

Начала.

И это чувство… оно было новым.

Не чужим — именно новым.

Клара появилась рядом с кружкой.

— Чай, — сказала она торжественно.

Элеонора взяла.

— Ты начинаешь приносить пользу.

— Я всегда приносила. Просто раньше её никто не ценил.

— Раньше ты была менее терпима.

— Раньше у меня не было фермы, кладов и красивого юриста