Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

– Вот именно, мой бесценный, – сказала она, взяла меня за руку, развернула и привлекла к себе. – Но скажи, разве тебя это хоть немного не возбуждает?

Я посмотрел на нее:

– О чем ты?

– Ты, такой импульсивный! Ты, превративший этого ребенка, Клодию, в вампира только лишь затем, чтобы посмотреть, что получится! – В голосе ее звучали одновременно и любовь и насмешка. – Ну же, разве тебе не интересно, что будет, когда на земле не останется мужчин? Разве тебе не любопытно? Загляни себе в душу. Разве идея не интересна сама по себе?

Я долго молчал, но потом покачал головой:

– Нет.

– Трус, – прошептала она.

Никто еще так меня не называл, никто.

– Трус, – повторила она. – Мелкое существо с мелкими мечтами.

– Наверное, не было бы ни войн, ни насилия, – сказал я, – если бы все были, как ты выразилась, мелкими существами с мелкими мечтами.

Она тихо рассмеялась. Снисходительно.

– Мы можем спорить об этом целую вечность, – прошептала она. – Но очень скоро мы все узнаем. Мир будет таким, как я захочу; и мы увидим, что из этого выйдет.

Она села рядом со мной. Мне показалось, что я схожу с ума. Ее гладкие обнаженные руки обвились вокруг моей шеи. Казалось, в мире никогда еще не было более мягкого женского тела, более податливого и ароматного. Но она оставалась такой твердой и сильной!

Свет в комнате потускнел. Небо за окном стало еще более ярким, темно-синим.

– Акаша, – прошептал я, глядя на звезды за открытой террасой. Я хотел что-то сказать, что-то важное, что отмело бы в сторону все аргументы… Но мысли в голове мешались. Я расслабился, – конечно, это ее воздействие, ее чары, но она знает, что они не приносят мне облегчения. Она поцеловала меня в губы, в шею. Я чувствовал прохладный атлас ее кожи.

– Да, отдыхай, мой бесценный. А когда проснешься, жертвы будут ждать тебя.

– Жертвы… – Я грезил наяву, обнимая ее.

– Но пока ты должен поспать. Ты еще молод и хрупок. Над тобой трудится моя кровь – изменяет тебя, совершенствует.

Да, уничтожает меня; разрушает мое сердце и мою волю. Я смутно сознавал, что двигаюсь, что ложусь на кровать. Я упал на шелковые подушки, шелковыми были и ее волосы, и ее пальцы, и ее губы. Кровавый поцелуй; оглушительная пульсация крови.

– Слушай море, – шептала она. – Слушай, как раскрываются цветы. Теперь ты сможешь делать это. Если постараешься, то услышишь, как двигаются крошечные морские существа. Ты услышишь песни дельфинов – знаешь, они ведь поют.

Я плыл, ощущая себя в безопасности, – могущественная… та, кого все боятся…

Забыть едкий запах горящих трупов… Слушать, как море бьется о пляж, как отрывается розовый лепесток и падает на пол… Весь мир катится в ад, я ничего не могу сделать, я лежу в ее объятиях и засыпаю…

– Разве так не было миллион раз, любовь моя? – прошептала она. – Разве ты не поворачивался спиной к страданиям и смерти, как миллионы смертных делают каждую ночь?

Темнота… Прекрасные видения – еще более красивый дворец… Жертвы… Слуги… Сказочный образ жизни паши, императора…

– Да, дорогой мой, все, что пожелаешь. Весь мир у твоих ног. Я выстрою для тебя множество дворцов – их руками; руками тех, кто боготворит тебя. Это ерунда. Это самое простое. Подумай об охоте, мой принц. Пока избиение не окончено, подумай о преследовании. Ибо они будут бежать от тебя, но ты их найдешь.

В меркнущем свете – прямо перед приходом снов – я видел все, о чем она говорила. Я видел, как перемещаюсь по воздуху, словно герои древности, над расстилающейся внизу страной, где мерцают огни лагерей.

Они будут двигаться, как стаи волков, не только в городах, но и в лесах, осмеливаясь показаться только днем, ибо только днем они будут в безопасности. Когда наступит ночь, появимся мы и выследим их по мыслям и крови, по произнесенным шепотом признаниям женщин, которые видели их и, возможно, давали им приют. Они выбегут на открытую местность, стреляя из бесполезного оружия. А мы сметем их, уничтожим одного за другим, нашу добычу, за исключением тех, кого возьмем живыми и чью кровь отберем медленно и беспощадно.

И эта война приведет к миру? Из этой мерзкой игры вырастет сад?

Я попытался открыть глаза. Она целовала мои веки.

Я находился во власти сна.

Голая равнина, расступающаяся земля. Что-то встает, отбрасывая со своего пути сухие комья земли. Это существо – я. Оно идет по равнине, над которой садится солнце. Небо еще совсем светлое. Я смотрю вниз, на грязную тряпку, прикрывающую мое тело, но это не я. Я – всего лишь Лестат. И мне страшно. Как жаль, что рядом нет Габриэль. И Луи. Может быть, Луи заставил бы ее понять. О да, только Луи – Луи, который всегда знал…

И начался знакомый сон: рыжеволосые женщины у алтаря, на котором лежит тело их матери; они готовятся съесть его; да, это их обязанность, священное право – поглотить мозг и сердце; только им не суждено это сделать, потому что случится нечто ужасное… Солдаты… Жаль, что я не знаю, что все это значит.

Кровь.

Я проснулся, как от толчка. Прошло несколько часов. В комнате стало прохладнее. Небо за открытым окном было ясным. Свет, наполнявший комнату, исходил от нее.

– Женщины ждут, и жертвы тоже, всем им страшно.

Жертвы… У меня кружилась голова. Жертвы, должно быть, полны ароматной крови. Мужчины, в любом случае обреченные на гибель. Молодые мужчины – и они в моем распоряжении.

– Ну так идем же, положи конец их страданиям.

Я нетвердо поднялся. Она накинула мне на плечи длинный плащ, менее изысканный, чем у нее, но теплый и мягкий на ощупь. Обеими руками она пригладила мои волосы.

– Мужское – женское. Неужели больше никогда ничего не было? – прошептал я. Я бы с удовольствием поспал еще. Но кровь…

Она протянула руку и провела пальцами по моей щеке.

– Что это – опять слезы?

Мы вместе вышли из комнаты и оказались на длинной площадке с мраморными перилами, от которой начиналась лестница вниз, в огромный зал. Повсюду были расставлены канделябры, и их тусклый электрический свет создавал роскошный полумрак.

В самом центре собрались женщины – человек двести, если не больше. Они неподвижно стояли и смотрели на нас, молитвенно сложив руки.

Несмотря на молчание, в них было что-то от варваров, особенно на фоне европейской мебели, итальянского дерева с позолотой и старого камина с мраморными завитками.

«История никому не нужна. Искусство никому не нужно», – внезапно вспомнились ее слова.

Головокружение. На стенах висели полотна восемнадцатого века,