Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

У тебя так бывает? — спросила я, когда мы уже пересели от стола в кресла, а Эльза убирала остатки ужина.

— Ты и на самом деле изъясняешься странно, Тая, но вместе с тем понятно разумению, кратко и, пожалуй, да — очень мило. Константин Николаевич прав.

— Прекрати провоцировать меня, Саша, — с укоризной покачала я головой, — сейчас мы говорим о вещах серьезных. Ответь на вопрос.

— Что до крепости духа? — усмехнулся он, стягивая с левой руки перчатку и показывая страшно обезображенную ожоговыми шрамами ладонь: — Мишель Лермонтов как-то утверждал, что человек неспособен подавлять свои физические страдания.

— И ты-ы-ы… — ужаснулась я зрелищу, мысленно прикидывая сроки — Лермонтов стрелялся в сорок первом.

Боже мой! Он знал его — Лермонтова. Говорил с ним, спорил о жизни, водку вместе пил. А скорее — шампанское ведрами. Твою ж мать!

— Я доказал ему обратное, молча сняв с горящей керосиновой лампы колпак и, взяв раскаленное стекло рукой. Медленно прошел через всю комнату и поставил ее на стол. Как видишь, — шевельнул он кистью, — ладонь была сожжена почти до кости и еще долго потом я страдал сильной лихорадкой и носил руку на перевязи. Левую. Правой способен был рубиться и стрелять из пистолета. Но это было давно, еще в прошлую мою кавказскую кампанию. Сейчас уже не стал бы… все это глупости и пустое. И никогда я не стану… орать, как ты говоришь, даже если боль станет совершенно невыносимой.

— Хорошо. Тогда… еще одно необходимо выяснить — завтра по случаю Рождества королевский прием в Новом замке. И пускай я лишь почетная фрейлина Ольги Николаевны, но игнорировать ее приглашение никак не смогу — оно сделано на бумаге, официально. Все письменные приглашения сдаются и отслеживаются на входе, далее следует доклад… Я могу написать ей завтра с утра и просить составить приглашение на твое имя. Уверена — она не откажет, — всматривалась я в застывшее, как маска, лицо мужчины.

— С некоторых пор мне совершенно неинтересны светские приемы, — прозвучало… нет — будто пахнуло на меня могильным холодом.

— Объяснись будь добр, — тихо попросила я, — и прости, я нарушаю все мыслимые законы гостеприимства — опять вывожу тебя на трудный разговор, когда мы едва знакомы. Но мне необходимо понять.

— Так и не стоит выводить... — прозвучало донельзя спокойно, — лучше познакомь меня с сыном.

Я согласно кивнула, изо всех сил демонстрируя уверенность и такое же высочайшее спокойствие. Пожалуй, что да — достаточно, дальше точно — перебор…

Ночью, уже лежа в постели, я анализировала свои чувства и впечатления.

Разочарование? Нет, его не было. Впечатление от личности Барятинского было только самое лучшее. А вот то, что его любовь к Ольге не отвечала моим понятиям… Он должен бы использовать каждую возможность, каждое мгновение, чтобы насладиться ее видом, голосом… в который раз попробовать убедить ее в своих чувствах.

То ли смеяться, то ли плакать хотелось и я выбрала второе.

Чувствовала себя сейчас Варей или даже Аней — наивной ромашкой, юной фрейлиной Высочайшего двора с устойчивым понятием о незыблемости чувств и торжестве вечной любви. Нет ее, получается? А моя? Тоже неважно, так же пройдет со временем?

Зачем тогда все это — гормоны… идентичность чувств, торжество и восторг тел? Готовность горы свернуть и за горизонт с ним… патроны ему подавать? У них так же было? А то и в разы сильнее, раз сквозь века дошло… Любили, точно любили. А теперь что, получается — все в топку?

Глава 14

Душевная боль и раны всегда страшнее телесных, те хотя бы видны. Внутренний же мир штука настолько хрупкая и тонкая… впервые, пожалуй, я настолько держала себя «в узде», боясь нарушить тот хрупкий баланс, который эти двое построили и удерживали в себе, идя по жизни уже врозь.

Какими силами, какой ценой? Я видела Барятинского на той свадьбе и сейчас — он справился и дальше намерен справляться со своими чувствами. И может для него хуже раскаленного стекла в руке — отказаться ее видеть. Или время все-таки лечит и от любви в том числе?

Насколько хватит моей выдержки и благих намерений, я и сама не знала, поскольку явно же я человек настроения. А сейчас и тем более.

Я могла бы рассказать ему о фиктивности брака Ольги и причине, по которой она пошла на союз с Карлом. Скорее всего, это польстило бы и даже толкнуло на поступок… но какой? И потом, тогда мне пришлось бы выдать тайну Карла — никто в здравом уме не поверит, что красивые и здоровые молодые люди не делают вещей естественных и даже необходимых для продолжения рода.

Но имела ли я такое право?..

Возле Нового замка не наблюдалось того столпотворения карет, что в прошлый раз. Экипажи спокойно подъезжали к парадному входу и, оставив там пассажиров, неспешно отъезжали, давая место следующим. Очередь похоже иссякала — я подъехала в числе последних гостей, так что и ждала недолго.

Воспользовавшись помощью молодого лакея, с каретной ступеньки я сразу шагнула на ступень парадного и остановилась, словив странное ощущение — что-то здесь было не так. Знакомый шум отъезжающего экипажа, лошадиное фырканье, тихий цокот копыт… Отдав свое приглашение пожилому, солидного вида мужчине в дворцовой ливрее, я внимательно огляделась, не спеша войти во дворец и стараясь понять…

Величественный дворцовый комплекс в стиле позднего барокко все так же обнимал собой дворцовую площадь, светились окна Мраморного зала, бросая световые блики на влажную от тумана брусчатку… слишком яркие, пожалуй, блики. И световые пятна фонарей… в туманной свете сумерек они выглядели неестественно яркими для этого времени суток. А свет их отдавал голубым неоном.

Твою же…

Скользнув в прорезь теплой накидки, рука потянулась к горлу, наткнулась на меховую опушку… дышалось трудно, бросило в жар. Я скинула с головы опушенный лисой капюшон и дернула застежку. К декольте прихлынул холод, а заодно и мозг включился.

Первые электрические фонари были установлены в Париже в ознаменование открытия Всемирной выставки. И случится это в 78 году. А в семьдесят девятом Эдисон представит миру первую электрическую лампочку. И свет ее будет теплым, желтоватым. Тогда что за гадство здесь творится?!

— Прошу вас, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген? — слегка склонился передо мной мужик в ливрее.

— А… да, благодарю вас. Простите, а это что — новые газовые фонари? — сделала я удивленные глаза.

— О нет… но об этом будет объявлено королем — сюрприз.

Господи! Ну неужели правда — эфир?

— Где я могу освежиться перед приемом? — чувствовала