Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника - Диана Фурсова

что-то говорил своим людям, но его уже окружили драконьи стражники. Север опустился на одно колено — не в поклоне, а будто ноги отказались держать.

Лика не слышала почти ничего.

Она смотрела на деревянного дракона на полу.

Потом подняла его.

Игрушка была тёплой. Внутри, под гладким деревом, билось слабое золотое эхо.

— Он жив, — сказала она.

Каэль обернулся к ней.

Его глаза стали драконьими полностью. Янтарь раскололся вертикальным зрачком, на висках проступили тёмные чешуйчатые линии. Воздух вокруг него дрожал от силы, которую он едва удерживал. В этот миг Лика впервые увидела не человека, а то, что жило в нём глубже человеческого облика: древнего северного дракона, готового разорвать замок до основания, если там спрятали его ребёнка.

— Где он?

Лика сжала Рана обеими руками. Знак на её запястье потянулся к игрушке, и в голове вспыхнул образ: тёмный коридор, влажный камень, золотые прожилки под ногами, детский голос вдали.

— Под замком.

— Родовой камень?

— Глубже. Там, где огонь не синий.

Марта, дрожа, прошептала:

— Зала родового огня.

Каэль резко повернулся к Северу.

— Вход.

Старый управляющий поднял лицо. Он постарел на десяток лет за несколько минут.

— Через северную башню. Но проход откроется только тому, кто несёт хранительскую печать. И главе рода.

— Значит, мы идём вдвоём, — сказала Лика.

— Нет, — почти рычанием ответил Каэль.

Она подошла ближе, не отступая перед тем, что сейчас в нём было. Страх за Ардена давил на неё, но страх за самого Каэля оказался неожиданным и острым. Он был слишком близко к тому, чтобы сорваться в ярость, а ярость в этих стенах могла только помочь тем, кто всё устроил.

— Да. Если Ардена увела печать, связанная со мной, вы без меня потеряете время.

— Я не поведу вас туда, где уже забрали моего сына.

— Он и мой теперь тоже.

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.

В зале стало тише.

Даже Каэль замер.

Лика почувствовала, как горит лицо, но не отступила.

— Не по крови, не по праву и не потому, что я претендую на место его матери. Но камень связал нас, а Арден сам выбрал мне верить. Поэтому я иду.

Каэль смотрел на неё с таким выражением, что у неё перехватило дыхание. В его лице смешались ярость, боль и что-то ещё — страшное своей внезапностью. Он боялся не только за сына. Он боялся, что сейчас потеряет и её тоже. Лика увидела это так ясно, что на миг всё вокруг — зал, гости, Вейран, Серафина — исчезло.

Он понял это одновременно с ней.

И оттого стал ещё мрачнее.

— Если с вами что-то случится, — сказал он очень тихо, — Арден потеряет защиту.

— А если мы будем спорить, он потеряет время.

Каэль резко выпрямился.

— Стража! Вейрана, Серафину и Севера — под охрану. Никого не выпускать из зала. Марта, оставаться здесь. Если кто-то приблизится к северной арке без моего приказа — задержать.

Серафина шагнула к нему.

— Лорд Драгомир, я должна идти с вами. Я знаю часть ключа.

— Вы уже открыли достаточно.

Она побледнела.

— Я не хотела вреда ребёнку.

— Тогда молитесь, чтобы я нашёл сына раньше, чем решу, что делать с вами.

Лика не стала смотреть на Серафину. Не сейчас. Слишком легко было потратить злость не туда.

Они пошли к северной арке.

Лика держала деревянного Рана, Каэль шёл рядом. Гости расступались перед ними беззвучно. Никто больше не шептал про самозванку. Сейчас каждый видел: если Лика была подменой, то замок сам выбрал её идти за наследником. Если была ловушкой — генерал шёл в эту ловушку вместе с ней.

За аркой начинался коридор, которым давно не пользовались. Свет ледяного зала остался позади, впереди тянулся холодный переход с узкими окнами, за которыми метель билась о стены. Северная башня стояла в самой старой части замка, и чем ближе они подходили, тем сильнее воздух пах камнем, снегом и старым огнём.

Каэль шёл быстро, но не бежал. Это было страшнее бега. В каждом шаге чувствовалось усилие удержать контроль.

— Вы знали о северной печати? — спросила Лика.

— Знал, что башня закрыта после смерти Мирены.

— Почему?

— Там произошёл обвал.

— Которого, как мы теперь знаем, могло не быть.

Он молчал несколько шагов.

— Я был на границе. Мне прислали отчёт с печатью Совета и подписью Севера. В нём было сказано, что Мирена погибла из-за разрушения старой кладки.

— А вы поверили.

— Да.

В этом «да» не было защиты. Только вина, голая и тяжёлая.

Лика хотела сказать, что он не мог проверить всё. Что человеку, который командует легионами и держит границу, приходится доверять тем, кто остался в доме. Но это было бы слишком просто. Слишком мягко. А правда не становилась легче от того, что её произносят аккуратно.

— Сейчас проверите, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— Вы снова говорите так, будто у меня ещё есть право исправить.

— Оно есть, пока Арден жив.

Ран в её руках вдруг потеплел сильнее. Деревянные крылья дрогнули.

Лика остановилась.

— Сюда.

Они свернули в узкий боковой проход, который почти терялся за каменной колонной. Каэль нахмурился.

— Здесь нет двери.

— Для нас — нет.

Она поднесла Рана к стене. Знак на её запястье вспыхнул, и на камне проступила тонкая золотая линия, похожая на ту, что Арден видел в детской. Лика провела пальцами рядом, не касаясь самой стены. Линия раскрылась в очертание узкой двери.

— Хранительский ход, — сказал Каэль. — Я думал, они исчезли.

— В этом доме ничего не исчезает. Всё просто ждёт худшего момента, чтобы вернуться.

Дверь открылась внутрь.

За ней была лестница.

Очень старая. Узкая, крутая, уходящая вниз вместо того, чтобы вести в башню. Ступени светились едва заметным золотом по краям. Из глубины поднималось тепло.

Лика шагнула первой, но Каэль удержал её за локоть.

— За мной.

— Если ход открыт моей печатью…

— За мной, Лика.

В его голосе было столько страха, что она не стала спорить.

Они спускались долго. Стены становились теплее, воздух гуще, где-то далеко гудел огонь. Не пламя в камине, не синие чаши. Нечто огромное и живое. Родовое. То самое сердце дома, которое не показывали гостям, не описывали в письмах Совету и не доверяли тем, кто приходил