Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

на Эвелину.

Она была в моей спальне.

В моей постели.

Под моей подушкой оставила свой след.

Враг — не за стенами, не в тенях старого крыла, не только в короне.

Враг уже был в моей спальне.

Глава 18. Бал, где решается все

Шпилька лежала у него на ладони, как маленькое, изящное оскорбление.

Серебро. Темный камень. Тонкая работа. Совсем невинная вещь, если не знать, где именно ее нашли.

Под моей подушкой.

В моей спальне.

После всех улыбок, намеков и фраз, сказанных почти ласково.

У меня внутри медленно, очень чисто разгорался гнев.

Не истеричный. Не беспомощный.

Тот самый, от которого руки перестают дрожать.

— Она была здесь, — сказала я тихо.

Кайден сжал шпильку сильнее.

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

— Вчера вечером? Ночью? Пока я была на чае? Пока меня переводили сюда?

— Не знаю, — повторил он жестче.

— Но вы узнали вещь.

Он поднял взгляд.

— Да.

— Значит, вы уверены.

— Да.

Слишком много коротких, твердых “да”.

Слишком мало кислорода в комнате.

Я отвернулась, сделала несколько шагов и остановилась у окна. За стеклом день стоял серый, тяжелый. Лес будто нависал над поместьем черной стеной. Все выглядело так, словно мир снаружи уже решил: сегодня будет плохой день.

— Она специально оставила ее, — сказала я.

— Да.

— Чтобы я нашла.

— Или чтобы нашел я.

Я резко повернулась.

— И что это должно значить?

Кайден опустил шпильку на стол рядом с записями Эвелины.

— Что она зашла слишком далеко и хочет, чтобы я это понял.

— Или хочет, чтобы я поняла, что она может дойти куда угодно.

— И это тоже.

Я скрестила руки на груди, чтобы не сорваться на что-нибудь глупое. Например, не выйти прямо сейчас к Селене и не вцепиться ей в лицо.

Хотя мысль была привлекательная.

Очень.

— Значит, она рылась под моей кроватью, оставила свою вещь под подушкой и при этом еще утром сидела в голубой гостиной с идеальной спиной и намеками о защите, — проговорила я. — Какая утонченная тварь.

На этот раз он не сделал замечания.

Не одернул.

Не сказал “осторожнее”.

Просто смотрел.

Слишком внимательно.

— Ты злишься правильно, — произнес он.

Я уставилась на него.

— Простите?

— Я сказал: ты злишься правильно.

— Это звучит почти как похвала.

— Не привыкай.

— Как жаль.

Он подошел к столу, собрал записи Эвелины в аккуратную стопку и перевязал той самой голубой лентой.

— Сегодня вечером будет бал.

Я замерла.

— Что?

— Не большой. Но достаточно публичный. Формально — прием в честь приезда гостей из столицы.

— Вы серьезно говорите мне об этом сейчас?

— Да.

— После того, как мы нашли у меня под подушкой шпильку вашей почти-невесты?

— Именно поэтому и сейчас.

Я медленно выдохнула.

Конечно.

Ну конечно.

Если этот дом и умел что-то идеально, так это подбрасывать новый уровень безумия, едва я успевала осмыслить предыдущий.

— И что, по-вашему, должно там решиться? — спросила я. — Кроме того, в каком углу мне лучше вежливо улыбаться вашей бывшей будущей жене?

— Очень многое, — сказал он. — После нападения, после приезда Селены и после того, как кто-то полез в твои комнаты, бал становится местом, где все будут смотреть не на музыку и танцы, а друг на друга.

— То есть ловушка.

— Да.

— Для кого?

— Для всех.

Потрясающе.

Я подошла к столу и оперлась ладонями о край.

— Тогда объясняйте все быстро. Кто там будет и чего они хотят.

Он кивнул.

— Люди короны хотят увидеть, насколько ты управляема.

— Уже плохая новость.

— Дом Арден хочет понять, насколько крепко закрепилась связь.

— Еще хуже.

— Селена хочет проверить, можно ли вытеснить тебя психологически раньше, чем придется действовать жестче.

— Какая женщина-мечта.

— А я хочу увидеть, кто именно нервничает сильнее, чем должен.

Я прищурилась.

— Потому что виновный себя выдаст?

— Потому что после нападения и шпильки слишком много людей начнут играть быстрее.

Это было логично.

И мерзко.

И опасно.

То есть, как обычно.

— И моя роль? — спросила я.

— Быть рядом со мной.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Удивительно свежая идея.

— Не кривляйся.

— А вы перестаньте делать вид, что это не проблема.

— Это проблема. Но сейчас — полезная.

Я резко выпрямилась.

— Полезная?

— Да. Если кто-то думает, что между нами трещина, он пойдет в нее. Если увидит, что ты держишься рядом со мной не как жертва, а как хозяйка дома, он начнет ошибаться.

— Значит, вы хотите, чтобы я играла счастливую жену.

— Нет.

— А что тогда?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Жену, которую недооценили.

Это ударило странно.

Точнее, чем, наверное, должно было.

Потому что это было не унизительно. Не про маску бездушной куклы. Не про милую покорность.

Про силу.

Про угрозу.

Про то, что я уже не та фигура, которую они рассчитывали поставить на нужную клетку.

— И вы думаете, у меня получится? — спросила я тихо.

— Да.

— Почему?

Пауза длилась секунду.

Потом он сказал:

— Потому что ты уже пугаешь не тех людей.

У меня дернулся уголок рта.

Почти улыбка.

Почти.

— Это тоже похвала?

— Не привыкай, — повторил он.

— С вами невозможно.

— И все же ты справляешься.

Проклятье.

Даже сейчас.

Даже среди шпилек под подушкой, тайных записей и угроз.

Даже сейчас между нами умудрялось появляться это странное, опасное натяжение. Не нежность. Не доверие. Но уже не просто война.

Что-то хуже.

Потому что война честнее.

Я первой отвела взгляд.

— Хорошо. Бал. Что мне надеть?

Он чуть приподнял бровь.

— Спрашиваешь у меня?

— Не обольщайтесь. Я просто хочу знать, какого именно эффекта вы ждете от своей полезной проблемы.

На этот раз он все же позволил себе почти усмешку.

— Светлое.

— Чтобы выглядеть невиннее?

— Чтобы выделяться рядом с Селеной. Она придет в темном.

Я склонила голову.

— Вы и это знаете.

— Я слишком хорошо знаю, как она думает.

И снова этот укол.

Все еще глупый. Все еще лишний. Все еще неприятно живой.

Я тут же разозлилась на себя и потому сказала резче, чем собиралась:

— Тогда, может, сами и подберете мне платье? Раз уж вы так хорошо знаете, как выглядит война с женщиной, которая годами считала вас своим.

Он молчал.

Секунду.

Другую.

Потом очень спокойно произнес:

— Ты ревнуешь.

Я уставилась на него.

— Что?

— Ты ревнуешь.

— Вы с ума сошли от потери крови.

— Возможно. Но не в этом случае.

— Да вы…

— И тебя бесит, что я это вижу.

Щеки вспыхнули так резко, что я сама себя бы ударила.

— Меня бесит, что вы несете чушь в момент, когда нас пытаются убить!

— Одно не исключает другое.

— Невыносимый человек.

— Уже было.

— Самодовольный.

— Тоже.