Измена. По нотам любви - Мари Соль

сейчас! Надо папу как-то подготовить морально. Представь, второй по счёту развод в семье.

— Зато теперь не я неудачный ребёнок, а ты, — усмехается Юрка.

— Иди ты! — толкаю его.

На кухне у Юрки бардак. Посуда немыта, замочена в мойке. Плита… Скажем так, после Идиной кажется просто ужасной.

— Н-да, ну и засрался ты, братец! — журю.

— Я вообще-то гостей не ждал, — утверждает. Но чайник ставит. И, открыв холодильник, ищет, чем бы меня накормить.

Я насыпаю корм в миску, нахожу ей местечко в углу. Когда чай закипает и Юрка, сварганив на скорую руку «перекусон», садится за стол, я вздыхаю:

— Он нашёл себе новую музу.

— Артюха что ли? — фыркает Юра, — Так это он сам предложил развестись?

— Нет, это я предложила. Он против. Его всё устраивает. Встречается с ней на квартире, со мной живёт. Супер! — говорю я, отпив.

— На квартире? Ты видела? — хмурится Юра.

— Я знаю, — киваю, — Да он и не стал отрицать! Сказал, что он очень устал от вранья.

Юрка усмехается, кажется, не верит. Ему проще поверить, что я изменю?

— Кто и рад, так это свекровь! Наверное, выдохнула с облегчением и перекрестилась, — говорю я, — Хотя, она в бога по-моему, даже не верит. Для неё её бог — это сын.

— Вот дела, — произносит со вздохом Юрец и трёт свою бороду, словно опытный старец.

— Юр, как ты понял, что вы с Наташкой… Что это конец? — говорю, потирая рисунок на чашке.

Юрка в ответ опускает глаза, вспоминает не самый приятный момент своей жизни:

— Просто мы стали жить параллельными жизнями. Ей всё равно на меня, а мне на неё. Правда, мне было не всё равно! Я просто отзеркаливал её отношение. Честно, думал, она себе кого-то нашла. А она просто думала, как сообщить о разводе.

Я пытаюсь припомнить, когда мне казалось, что Артуру плевать на меня и на нас. Никогда! Если б не плёнка, подсунутая Марком в мой рюкзачок. Если б не эта случайная встреча в Дендрарии… Я бы, наверное, тоже смеялась, скажи кто-нибудь, что Липницкий способен на нечто подобное.

— У Артура энергии с избытком. Её хватит на всех. На меня, на любовницу! И ещё останется, — подвожу я итог.

— Ну, он у тебя человек творческий, не такой, как другие. Можно на это скидку сделать.

— Да что ты? — смотрю я на брата, — Простить? Он два с лишним года встречается с ней на квартире. Общается. Спит! Он сказал, что она его вывела из депрессии. Он ей сонату уже посвятил. Помнишь, ту, что играл на концерте?

Юрка молча берёт мою руку:

— Улик, — он гладит костяшки. Он слышит, что я на краю.

Я шмыгаю носом.

— Ну, иди сюда, — брат раскрывает объятия, а я буквально валюсь на него, прижимаюсь к груди и соплю:

— Так обидно.

— Я знаю, я знаю, — гладит он мою голову.

В этот момент в дверях появляется Моцарт. Он бесшумно идёт, влекомый запахом корма. Мы замерли, чтобы его не спугнуть! Даже дышать перестали. Найдя свою миску, он начинает трапезничать.

— Фуф, — выдыхаю, — Прижился.

— Уже? — шепчет Юрка.

— Ну, на горшок сходит, точно прижился, — говорю, вытирая слезу.

* * *

Над городом сгрудились тучи. Пора бы пролиться дождю. Несмотря ни на что, Уля в эту осеннюю ночь очень крепко спала, и не знала…

Что в доме на Чернышевского впервые, не прячась, достал сигарету Артур. Мать Ида Карловна это увидела. Взвилась! А он отвернулся, поник, зарыдал. Он обняла, притянула к себе его голову. Зашептала в ответ:

— Тише, тише, мой мальчик. Не стоит она твоих слёз…

Что в одинокой квартире в объятия старого города пишет любовную сцену взволнованный Марк. Вспоминая свои впечатления после их секса с Ульяной. Вот только его герой кончил в резинку, а он не надел…

Что вдали от других, в новостройке на самой окраине, в снятой им на полгода квартире, сейчас размышляет о ней и Кирилл. И хотел бы не думать, а думает! Отчего, непонятно, зашла ему в сердце её неприметная внешность? Веснушки, улыбка и шапка волнистых волос. И пчела, что она принесла, так похожа на Улю. Жаль, что замужем! Жаль…

Юра лёг рядом, подмял под себя кончик пухлой подушки. Услышал сопение Ульки. Укрыл посильней. В тесноте, не в обиде! Малышка, сестра. Он всем сердцем желал ей добра, но не знал как помочь. Просто был с нею рядом…

Через час Юрка спал. Спали все. И только измученный Моцарт вертелся, пытаясь устроить свой зад на лежанке в углу.

Глава 23

Понедельник я посвящаю уборке. Пока Юрец на работе, навожу порядок на кухне, мою пол, пылесошу. Протираю поверхности. Расчистила место в шкафу для вещей. Разложила всё то, что успела забрать у Липницких.

Брат приносит пакеты с едой. Я сбросила список продуктов.

У него, к сожалению, только диван. Так что спим на одном лежбище. Если придёт Игорёк, ляжет между.

— Буду тебе завтрак готовить, — достаю из пакета десяток яиц.

— Ну, всё, в рай попал! — щурится Юрка.

— И супчик сварю, — вынимаю на свет тушку птицы.

— Я пиццу на вечер возьму? Или китайской еды заказать? — пропускает он мимо ушей мои планы.

— Юр, ну ты что? Я же сделала! Вот, — поднимаю я крышку кастрюли, где уже притомилась остывшая чуть вермишель, вперемешку с кусочками мяса и луком.

— Вау! — глядит внутрь кастрюли, глотает слюну, — Это мне?

— Это нам, — улыбаюсь ему, — И чуть-чуть Моцарту.

Я кладу в миску блюдо, на пробу. Эта морда ещё может не захотеть!

Но Моцарт одобрительно чавкает. Юрка тоже трёт ладони друг о друга.

— Переодевайся, мой руки! И будем ужинать, — говорю.

— Всё, решено! Мы будем жить вместе, — произносит Юрец в коридоре, — А зачем нам ещё кто-то, правда же, Уль?

Слышно, как льётся вода. Моет руки. Сняв свитер, оставшись в майке на голое тело, он садится к столу.

— Джинсы сними, не то заляпаешь, — командую, ставлю тарелку, где горкой наложена вермишель по-флотски. Ну, или что-то, вроде того! Я никогда не умела готовить. Но это «коронное блюдо» не требует навыков. Да и Юрка не особенно привередлив в еде.

В самый разгар ужина в дверь звонят. Мы напрягаемся, перестав жевать, и глядя друг другу в глаза.

— Кто это?

— Фиг его знает, — пожимает плечами мой брат.

— Ты говорил кому-нибудь, что я здесь? — вопрошаю почти шепотом.

— Неа, — мотает он головой.

— Даже родителям?

— Им тем более! — отзывается Юрка.

Я подношу ко рту палец:

— А кто это? Может, твои?

— Наташка? Да вряд ли, — бросает