Измена. По нотам любви - Мари Соль

у нас не бывает на улице! Хотя и родился на ней.

— А это тебе зачем? — недоумевает Артур.

— Как зачем? Моцарт поедет со мной, — говорю. И пакую в спортивную сумку его запасной горшок, наполнитель и миску. Корм не вмещается. Значит, придётся тащить на руках.

— Ульян! Ну чего ты удумала? Моцарта к Юрке? — устало вздыхает Артур.

— Твоя мать будет его обижать без меня, — отвечаю.

— Ещё кто кого, — добавляет Липницкий.

Моцарт, увидев переноску, урчит недовольно. Стреляет глазами. Наверное, думает, снова к врачу? В этот раз, дорогой мой, увы, не в больницу. Будем жить в тесной маленькой комнате. Ты чуть-чуть потерпи! Скоро мы переедем к родителям. Там места больше.

Это всё я ему говорю, только мысленно. Не хочу развенчать убеждённость Липницкого в том, что моё возвращение не за горами. Главное, смыться! А там видно будет.

— Ну, помоги что ли? — прошу, когда Моцарт шипит, упираясь всеми четырьмя лапами в жёсткий каркас.

Вместе нам удаётся его поместить внутрь сумки. Оказавшись внутри, он слабеет. Скулит и глядит умоляюще.

— Потерпи, мой хороший. Чуть-чуть потерпи, — говорю уже вслух.

— Хорошо, потерплю, — отзывается вместо него, замерший сбоку Липницкий.

— Вообще-то я Моцарту, — хмыкаю.

— Ульян, — он хватает меня за плечо, прижимается телом ко мне, дышит жаром в макушку, — Ульян, не бросай меня только. Пожалуйста, Уль! Мне всего лишь… Хотелось быть честным.

Ну, зачем он? На выходе! Всё же шло так хорошо. И какая-то сила во мне не даёт оттолкнуть. Но отдаться позыву, прижаться к нему, не бросать — значит, сдаться. Признать поражение? Он изменил! Он — предатель. Тот факт, что он сделался честным, увы, не меняет того, что он мне изменял.

И мне больно сейчас. И я снова спешу воскресить в голове образ Бэлы. И представить себе, как он с ней… На диване? Столе? Где угодно. Противно и мерзко! И больно. И, вместо того, чтоб податься навстречу, охота уйти навсегда.

— Говорят, что страдание и творчество идут рука об руку, — произношу, — Надеюсь, напишешь что-нибудь в мою честь?

— Ты больше, чем музыка. Ты — моя жизнь, — говорит еле слышно. И голос его так знаком…

Ты тоже. Ты был моей жизнью. Ты — всё для меня. Без тебя я ничто. Просто имя. Ульяна.

— Всё, Артур, отпусти, эти слёзы напрасны, — нахожу в себе силы его оттолкнуть.

— Ты вернёшься, Ульян? Ну, скажи, что вернёшься. Когда? Я тебя отвезу? — не пускает, цепляется за руку, словно ребёнок, который боится остаться один.

— Я на такси, — я беру переноску, в которой уже присмирел мой испуганный кот.

— Моцарт, увидимся, — машет ему на прощание Артур. Неужели, он правда, уверен, что это возможно?

Он долго стоит в дверях, провожая нас взглядом. Под этим его умоляющим взглядом так трудно уйти! Но я машинально иду, переставляя ноги. Не давая себе передышки. И только в такси выдыхаю. Назвав водителю адрес, я ставлю сумку с Моцартом рядом с собой на сидение. А сама утыкаюсь в стекло и беззвучно реву. Всё прошло. Всё уже позади. Я сюда не вернусь. Я ушла от него. Между нами всё кончено.

Глава 22

Юрка в воскресный день дома. Я не стала звонить и устроила брату сюрприз. Он открывает в растянутых трениках, майке. Глядит на меня, подавляя зевок.

— Ульяна? — говорит, протерев один глаз.

Высокий, большой и уютный. Как кот.

— Ты чего, спишь что ли? — удивляюсь я.

— Ну, нет, — бормочет, — Так, задремал перед теликом.

— Ну, с добрым утром тогда! — говорю, хотя сейчас на минуточку день.

Продвигаюсь внутрь, тесня Юрку к стене, завожу чемодан. Переноску вношу следом.

— На! — протянув, даю Юрке, — Подержи его, только не открывай, пока я дверь не закрою.

— Это кто? — глядит на кота сквозь сеточку.

Моцарт, кажется, в шоке.

— Моцарт! Ты помнишь его? — говорю.

— Ну… конечно, — кивает Юрец, — А чего ты его притащила? Ида что ли прогнала?

На лице у него возникает усмешка. Эта старая ведьма могла! Даже представить боюсь, как бы она притесняла кота после того, как я съехала. Наверняка бы, вообще не кормила его! И придумала кличку похуже, чем просто «животное».

— Ещё чего! Я сама забрала! — я фыркаю, раздеваясь и вешая вещи на вешалку к Юрке. Н-да, прибраться бы тут не мешало! Займусь.

— Уль, а чего ты…? Ну… С чемоданом? С Липницким что ли поссорились? — пытается Юрка понять. Он так и держит переноску на вытянутой руке, словно боится, что кот оцарапает даже сквозь сетку.

— Я ушла от него. Мы разводимся, — говорю я спокойно. Отстрадалась. Отнылась. Слёзы вытерла, сопли подтёрла. Могу говорить без эмоций. Почти.

Юрка молчит. Я, обернувшись к нему, вижу круглые, как блюдца, глаза.

— Разводитесь? — шепчет.

— Не ты ли мне всегда говорил, что мы друг другу не пара? — усмехаюсь, ища под тумбочкой тапки. По этому полу я бы не стала ходить босиком.

Найдя Юркины, сую в них ноги. Ничего, что они огромадные! Ладно, куплю.

— Я… говорил, — он бормочет, — Я ж в шутку.

— Мы поживём у тебя, ты ж не против? — улыбаюсь я брату.

И смотрю так, словно у него есть выбор.

— Мы? — говорит.

Я киваю на Моцарта.

— Ааа, — тянет Юрка, — Вот это чудовище будет здесь жить?

В их первую встречу Моцарт его оцарапал. Набросился на ногу, впился когтями, порвал все носки.

— Моцарт, поздравляю тебя! — говорю в переноску, — У тебя новая кличка, теперь ты — «чудовище».

— Не, ты серьёзно? — нервно хмыкает Юрка.

— А то! — говорю, вынимая горшок для чудовища. Куда бы поставить? Так, чтобы Моцарту было удобно, — Вы поладите! — бросаю я брату.

— Ага, — с сомнением в голосе отзывается он.

— Ты просто к нему не приставай, не заигрывай, носки стирай чаще. Моцарт не любит вонючих носков, — изрекаю.

— Да что ты? — придирчиво хмыкает Юрка, — А что ещё он не любит?

— Не любит громких криков, закрытых дверей, не любит, когда ему смотрят в глаза, не любит, когда его гладят…

— Короче, я буду держаться от него подальше, — Юрка трясёт переноской, — Эй, ты! Чудовище! Слышишь? Это я тут хозяин. Ты в моей берлоге, ясно тебе?

— Он по-человечески не понимает, — сокрушённо вздыхаю, — Давай его выпустим?

— Сама выпускай! — Юрка суёт переноску, отходит.

Я ставлю на пол, открываю замочек:

— Кысь, кысь!

Моцарт зыркает, но выходить не торопится.

— Ладно, дадим ему время, — машу я рукой, — Надо в миску корма насыпать, может быть это поможет. Кот в шоке.

— Я тоже! — идёт следом за мной Юрец, косясь на переноску.

— Юр, — говорю, — Я к родителям съеду. Но не