Не на ту напали. - Людмила Вовченко

— Фиби.

— Да, мэм?

— Вы, кажется, только что вернули мне веру в жизнь.

— Я просто говорю, как есть.

— Продолжайте. Это удивительно освежает.

После ужина они вышли на крыльцо. Ночь опустилась быстро. Воздух был холодный, пах мокрой землёй, овцами и дымом. Над садом висела бледная луна. Где-то в темноте блеяли овцы, и этот звук казался почти уютным.

Натаниэль стоял рядом, надевая перчатки.

— Я всё же останусь до утра, — сказал он. — Иначе Белл будет ворчать, а вы, полагаю, тоже.

— Не переоценивайте мою зависимость от вашей помощи.

— Я и не переоцениваю. Я трезво оцениваю ваши масштабы.

— Это прозвучало почти как комплимент.

— Не привыкайте.

Она повернулась к нему.

Лунный свет делал его лицо ещё резче, ещё холоднее. И глаза — светлее. Почти прозрачными.

Опасный мужчина, подумала она.

Очень опасный.

И именно поэтому так интересно.

— Хорошо, — сказала Элеонора. — Тогда завтра вы работаете на меня.

Он надел вторую перчатку.

— На вас? Смело.

— Не льстите себе. На ферму.

— Это уже не так интригующе.

— Потерпите.

Он склонил голову.

— Спокойной ночи, мисс Дэвенпорт.

— Спокойной ночи, мистер Хардинг.

Он пошёл к сараю, где ему собирались стелить. Элеонора осталась на крыльце ещё на минуту.

Клара возникла рядом бесшумно, как газетная сплетня.

— Ну? — шёпотом спросила она.

— Что — ну?

— Я видела.

— Что именно?

— Всё.

Элеонора повернулась к ней.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово про глаза, я тебя закопаю под давильней раньше, чем мы найдём клад.

Клара хищно улыбнулась.

— Не скажу. Но отмечу для себя, что у тебя появился блеск.

— Это злость.

— Конечно-конечно.

— Иди спать.

— Уже. Но знаешь что?

— Нет, и знать не хочу.

— Завтра будет чудесный день.

Элеонора посмотрела туда, где в темноте исчез силуэт Натаниэля Хардинга.

Потом перевела взгляд на дом, на двор, на сарай, на небо.

И, вопреки здравому смыслу, почувствовала, что Клара, к сожалению, может оказаться права.

Завтра действительно будет интересный день.

Глава 9.

Глава 9

Утро началось с петуха, которого Элеонора возненавидела ещё до знакомства.

Он орал так, будто лично поднимал солнце на плечах и теперь требовал за это признательности от всего двора.

Элеонора открыла глаза, уставилась в потолок и хрипло сказала:

— Если эта птица не замолчит, я сварю из него бульон и назову его «рассвет по-фермерски».

С соседней кровати донёсся сонный смешок Клары.

— Вот за что я тебя люблю, так это за стабильность. Другие женщины по утрам благодарят небо за новый день, а ты сразу планируешь убийство.

— Не убийство. Оптимизацию хозяйства.

Она села, опустила ноги на пол и тихо выдохнула.

Нога напомнила о себе сразу — не так остро, как раньше, но с достаточной наглостью, чтобы испортить человеку настроение. В комнате было прохладно. Из окна тянуло сырой свежестью, дымом и овцами.

Дом больше не казался чужим.

Не родным — до этого было ещё далеко, — но уже не чужим. Он скрипел знакомо. Дышал знакомо. Даже запах старого дерева, пыли в трещинах пола и вчерашнего тепла в камине стал почти своим.

Клара, взлохмаченная и недовольная, приподнялась на локте.

— Он всё ещё здесь?

— Кто? Петух?

— Нет, твоя новая хозяйственная проблема в хорошем пальто.

Элеонора посмотрела на неё через плечо.

— Если ты сейчас начнёшь с утра пораньше, я тебя заставлю чистить яблоневый сад от старых веток.

— Ты угрожаешь мне работой, как будто это должно меня испугать.

— Учитывая твои руки, должно.

Клара оскорблённо посмотрела на свои ладони.

— У меня руки тонкой интеллектуальной женщины.

— У тебя руки человека, который за свою жизнь поднимал только чернильницу и собственное самомнение.

— И чашку, — напомнила Клара. — Не преуменьшай мои навыки.

Элеонора хмыкнула, накинула халат и подошла к окну.

Во дворе уже было движение.

Том тащил ведро. Джеб вёл куда-то двух овец и выглядел так, будто его с самого рождения воспитывали не люди, а молчание. Из кухни валил дым. У крыльца стояла чужая лошадь — гнедая, ухоженная, с блестящей от утренней сырости шеей.

И рядом с ней — Натаниэль Хардинг.

Без пальто.

В тёмном жилете, светлой рубашке и высоких сапогах. Рукава были закатаны до локтя, и он разговаривал с Томом, придерживая ладонью повод. Свет падал сбоку, выделяя линию шеи, тёмные волосы и тот самый невозможный, раздражающий порядок во всём облике, который бывает только у мужчин, умеющих выглядеть дорого даже рядом с навозной кучей.

Элеонора молча смотрела.

Секунду.

Другую.

Пока за спиной не раздалось медовое:

— Ну да, конечно. Совершенно никакого интереса.

Она даже не обернулась.

— Во-первых, я смотрю на лошадь.

— Глазами в его плечи?

— У лошади хороший аллюр.

— А у него хорошие плечи.

Элеонора медленно повернулась.

— Клара.

— Я молчу.

— Нет, ты живёшь в состоянии внутреннего комментария.

— Это мой дар.

— Это твоё проклятие.

Клара соскользнула с кровати, подошла к окну и встала рядом.

Вместе они несколько секунд молча смотрели вниз.