Новенькая - Алёна Шахнина

ты всегда можешь прийти к нам — просто поговорить, попить чай.

Я могу лишь кивнуть ей в плечо. Прийти, поговорить… Разве я осмелюсь на это когда-нибудь?

Убираю голову от Марины Николаевны, и она разжимает руки. Сразу становится холодно и неуютно.

— Знаете, — говорю я. — Мне лучше вернуться домой. Там мама одна, и без меня он может причинить ей вред.

Она вздыхает и смотрит грустными глазами на меня.

— Мы не имеем права тебя удерживать силой. Решение принимать тебе, но мы хотим, чтобы ты остался, — говорит она.

— Да, спасибо, — я поднимаюсь со стула. — Но я пойду.

— Куда ты собрался? — раздается голос Леры за спиной.

— Домой, — выдыхаю я. — Если я не вернусь, отец так и будет ходить в школу. Или мать пойдет к директору, зачем вам лишние проблемы.

— Дань… — пытается спорить Лера.

— Нет, я пойду, — уверенно говорю я.

Не давая себя остановить, забираю рюкзак и быстро ухожу из дома. Из их дома.

Иду, не оглядываясь, по пустынной улице. Бегу от тепла, от уюта и самого себя. Не хочу этой заботы и ласки, не хочу видеть настоящий дом, потому что так больнее. Наверное, я должен попытаться что-то изменить: защитить мать, убрать отца из дома или заставить его работать. Пока я жалею себя, ничего не изменится. Я давно смирился с такой жизнью, по крайней мере думал, что смирился. Но если мне осталось прожить в этом аду максимум год, то мать так и останется там, с отцом. А без меня она не справится.

Подхожу к дому и с тяжелым вздохом захожу. Мать встречает меня на пороге, радостно восклицает, лезет обниматься, но я отталкиваю ее. Молча прохожу в свою комнату и навожу порядок. Мать стоит за моей спиной и наблюдает. Что-то бубнит, но я не слушаю ее. Мне не интересно. Наконец, она сдается и оставляет меня одного. Я закрываю дверь и сажусь на кровать. Что же… Я дома.

Вечером выхожу из комнаты на стук в дверь. Мать уже открывает и замирает на пороге. Я смотрю в сторону входа и узнаю знакомое лицо — отец Леры.

— Запусти, — говорю я.

Мать оглядывается на меня испуганным взглядом, отступает от двери, и в дом заходит Лерин отец и полицейский. Дядь Саша в форме, статный, с прямой спиной и я удивляюсь — даже не знал, что он военный. Хотя что я вообще знаю о Лере и ее семье?

— Даниил, — удивленно говорит он. — Ты здесь.

— Да, дядь Саш, — киваю я. — Я решил вернуться.

Один его вид заслуживает уважения. Пожалуй, он эталон мужчины и отца: в меру строгий, уверенный в себе, сильный, и безумно любящий свою семью. Именно такой, каким и должен быть настоящий отец.

— Показывай, как живете, — говорит он.

Мне жутко стыдно показывать свой дом, своих родителей, но я доверяюсь ему. Знаю, что не получу осуждений или упреков, и рядом с ним я чувствую себя ребенком.

Показываю рукой, приглашая проходить. Он заходит в прихожую, следом за ним идет полицейский. Они окидывают взглядом прихожую, а их лица не выражают ничего — ни стыда, ни отвращения, ни жалости. Возможно, они такое видят не в первый раз. Возможно, у кого-то даже хуже, чем пожелтевший от сигаретного дыма потолок и ободранные обои.

Я провожу их дальше, показываю свою комнату. Здесь они задерживаются, впиваясь взглядом в мой сломанный, старый стол, который я уже устал чинить. Последний год уроки я делаю на кровати — практически единственной мебели, еще не развалившейся в руках.

Потом мы идем в кухню, где расселся отец. Кажется, ему плевать, что по дому ходят двое чужаков в форме. Но когда они заходят и застывают напротив него, его ухмылка резко слетает с лица. Он выпрямляется на стуле и пытается сделать серьезное лицо.

— В чем дело, товарищи? — спрашивает он.

Лицо морщиться от его лебезящего тона и страха в глазах. Какой же он жалкий! В грязной футболке, с сальными волосами и щетиной на голове он выглядит как истинный алкаш.

Полицейский проходит по кухне, заглядывает в шкафчики и холодильник. Поворачивается к дядь Саше, и я вижу на их лицах удивление. Конечно, там пусто. По-другому здесь редко бывает.

Позади нас вздыхает мама и пытается протиснуться вперед. Я пропускаю ее, чтобы они видели и ее — женщину, давшую жизнь, но не давшую условия для ее сохранения.

Я с трудом вспоминаю, какой она была раньше. Когда-то она делала вид, что заботится обо мне, но память об этом стирается с каждой попыткой защитить своего мужа. Может, раньше она и была хорошей матерью, но я не помню этого. Для меня она всегда — трусливая, безразличная к своему ребенку женщина.

— Почему в доме нет продуктов? — спрашивает дядь Саша у отца.

— У нас временные трудности с деньгами, — встревает мать. — Он пока без работы.

— Насколько временные? — уточняет полицейский.

— Лет шесть, — говорю я. — Столько же он «пока» без работы.

Мама охает и смотрит на меня с укором. А что она хотела? Чтобы я защищал их? Врал, что у нас все прекрасно?

— У тебя ребенок скитается по улицам, сам зарабатывает себе на учебу и еду, а ты сидишь тут и глушишь? — говорит дядь Саша, и тон его не терпит возражений.

— Да какой он ребенок? — наконец подает голос отец. — Лоб здоровый!

Дядь Саша подходит к нему и встает так близко, что отец вжимается в стул от страха. Смотрит на него снизу вверх и почти трясется.

— Сейчас здесь со мной полиция, — спокойно говорит он. — Знаешь для чего? Чтобы забрать тебя за оставление ребенка в опасности и неисполнение родительских обязанностей.

— Он сам ушел! — восклицает отец.

Дядь Саша поднимает взгляд на полицейского.

— Было заявление о пропаже?

— Нет, — отвечает полицейский.

Лерин отец снова опускает взгляд и ждет реакцию. Тот молчит.

— Мне сказали, ты приходил сегодня в школу. Опозорить сына захотел? — спрашивает дядь Саша.

— Я хотел забрать его домой! — почти кричит отец.

— Значит, слушай меня внимательно. Два раза повторять не буду, — говорит дядь Саша. — У тебя две недели на исправление. Завтра в восемь утра за тобой приедут и отвезут на твою новую работу. Если ты будешь пьян или не выйдешь, следом приедет полицейская машина. Понял?

— Что за работа? — спрашивает отец испуганным тоном.

— Твоя работа! За которую ты будешь получать деньги и кормить семью. Даже не так. Ты будешь работать, а деньги будет получать Даниил. Я лично прослежу за этим.

Отец кивает, мама всхлипывает.

— Завтра днем