Новенькая - Алёна Шахнина

бы, наверное, просто незаметно смыться, а то оставаться дальше уже край неприличия.

Простуженное горло колит иголками и хочется кашлять, но не могу привлекать к себе внимание. Господи, как неудобно-то. А если она рассказывала обо мне, о том, какой я мудак?

Не выдерживаю и кашляю в одеяло. Интересно, сколько время? В окно через закрытые шторы светит солнце, но мне это ни о чем не говорит.

Снова кашляю, и это привлекает внимание. Осторожно, сначала постучав, ко мне заходит Лерина мама. И мне хочется провалиться сквозь кровать.

— Как ты? — спрашивает она и подходит ко мне.

Ее теплая, мягкая ладонь ложится на мой лоб, и я машинально впечатываюсь головой в подушку.

— Есть температура, но меньше, чем вчера, — выносит вердикт она. И как они это делают? — Пойдем завтракать.

Что я должен делать? Что вообще обычно делают в таких ситуациях? Я никогда не был в гостях, тем более вот так. Вломился больной, с помутненным рассудком одноклассник дочери, завалился спать на их мягкой постели. А теперь меня куда-то зовут. Чувствую себя дикарем. Но поднимаюсь и плетусь за мамой.

На кухне меня встречают взгляды Леры и ее отца. А это еще хуже. Маму еще можно выдержать, а отец — это уже другой уровень. Ноги готовятся убежать из дома, но Лера поднимается со стула, видя мою нерешительность. Подталкивает мое застывшее тело к столу и насильно усаживает.

Мама ставит передо мной кружку горячего, ароматного чая. Лера пододвигает ко мне тарелку с кашей и бутерброды. Отец пристально смотрит на меня, и я так стремно себя еще никогда не чувствовал. В чужом доме, под чужими взглядами.

Через силу поднимаю стакан и пью чай, чтобы смочить саднящее горло. Становится немного легче, если не обращать внимание на взгляды, устремленные в мою сторону.

Это совсем другой мир. Это ее мир. Такой, какого я никогда не видел. Образ мажорки, который я приписывал ей, рассыпался в прах. Они не богатые, как я думал, они обычные. Если не считать их излишнюю доброту.

— Даниил, рассказывай все по порядку, — говорит Лерин отец, и я быстро кидаю на него взгляд. — Про родителей, что у вас происходит.

Я молчу. Что значит рассказать? Вот так просто вывалить все, что я так долго скрывал?

— Не бойся, — говорит Лера. — Дальше этого дома твоя тайна не уйдет.

Ее мама уже сует мне лекарство, и мне становится совсем неудобно.

— Все было нормально класса до шестого, — начинаю я и смотрю на отца. — Богато не жили, но вполне сносно. Потом отец остался без работы, завод закрылся, и все попали под сокращение. И он начал пить. Сильно, постоянно. Сначала пытался найти работу, а потом бросил.

— А мама? — спрашивает он.

— Мама работает, но он забирает ее зарплату и пропивает. Продал в доме все, что было не приколочено, — говорю я уже более уверенно. — Разводиться с ним она не хочет, жалеет. Говорит, что он ищет работу… Лет пять уже ищет.

— Ой, — вздыхает мама. — А как же ты учишься, одеваешься?

— По ночам машины разгружаю, — тихо говорю я и поворачиваюсь к Лере: — Там я и повредил ногу перед матчем.

Она смотрит на меня таким растерянным, жалостливым взглядом, что я отворачиваюсь.

— Почему ты ушел из дома? — спрашивает отец.

— Он украл мои деньги, которые я заработал на продукты. Перевернул всю мою комнату. А мать… защищает его, — вздыхаю я. — Я просто не могу там больше находиться.

— Тебе некуда идти? Родственники есть? — спрашивает мама.

— Никого нет, — говорю я. — Только в другом городе. Но из-за отца все порвали с нами связь.

— А ты в школе говорил? Педагоги знают? Они же должны были предпринять меры! — восклицает мама.

— Никто не знает, — отвечаю я и опускаю взгляд. — Думал, что справлюсь сам.

— Значит так, — говорит отец властным, грубым тоном. — Остаешься пока у нас. А с твоим отцом я разберусь. Есть у меня один эффективный метод воздействия на таких. Грубый, жесткий, но другого выхода нет.

— Я не могу остаться, — быстро говорю я. — Спасибо вам за заботу, но…

— Это не предложение, — говорит он. — На улицу мы тебя не отпустим.

Я медленно выдыхаю и не знаю, что сказать. Отец хмыкает, и я снова смотрю на него. А он уже улыбается.

— Раньше Лера пачками домой котят, собак и птиц таскала, а теперь парней. Выросла девочка!

— Пап… — цокает Лера и улыбается.

Мама смеется, и я невольно тоже улыбаюсь.

— Мне правда неудобно, — говорю я. — Может, я пойду все-таки?

— Неудобно от помощи отказываться, — говорит отец. — Нужно понять, что принимать и просить помощь — не стыдно. И у взрослых в том числе.

— Никуда ты пойдешь, — тихо говорит Лера. — Тем более, нам нужно проект сделать.

Я смотрю на нее, на девчонку, которая пришла к нам в класс абсолютно колючей и неприступной, и понимаю, что был прав с самого начала. Она особенная. Лучшая. Полное отражение своей семьи: доброй, заботливой матери и сильного отца. И впервые я осознаю, что хочу быть таким же. Для себя. И для нее.

После завтрака мы уходим в Лерину комнату делать проект. Я попадаю в святая святых — в девчачью спальню. Ожидаю увидеть розовые обои, плюшевых мишек, но нет. Светлая, просторная комната в бежевых тонах. Вместо сердечек и игрушек — книги. Сдержанно, но стильно.

Лера подхватывает с кровати одежду и быстро убирает в шкаф. Потом торопливо сгребает тетради со стола и кладет в ящик.

— Простите, ко мне пришел самый крутой парень в школе, а в комнате не прибрано, — говорит она с улыбкой.

Я хмыкаю и сажусь на стул. На глаза попадается тот самый блокнот, за которым она нырнула в пропасть.

— Можно посмотреть? — спрашиваю я.

Она смущенно кивает, и я открываю блокнот. Долго рассматриваю каждый рисунок, удивляясь ее таланту. Как же это красиво и натурально. Все выведено черной ручкой, но фантазия словно сама дорисовывает красками, и в голове рождается полноценная картина.

Дохожу до изображения моря и леса, где мы были, перелистываю и вижу две руки. Одна крупная, вторая тонкая, вложенная в большую ладонь. Поднимаю взгляд на Леру, она пожимает плечами.

— Я подумал над темой проекта, — говорю я и закрываю блокнот. — Давай сделаем на тему буллинга.

— Но это не по теме литературы, — сомневается она.

— Это по теме жизни, — киваю я.

Она улыбается. Искренне и только мне. И так хорошо от этой улыбки. Кажется, красивее я ничего в жизни не видел.

— Раз уж мы будем писать про буллинг, значит, ты мне