Новенькая - Алёна Шахнина

унижения и боли ничего не видит. Мама с кухни наблюдает за моим взглядом в закрытую дверь, и вздыхает. А я жду, что он передумает и вернется, поймет, что нельзя ему туда.

Но дверь остается закрытой. Он не возвращается. Он ушел.

Мама хочет что-то сказать и уже начинает, но сразу замолкает. Я не должна себя терзать, я сделала, что могла, и не могу привязать его к себе. Дальше он сам.

Медленно отступаю к себе, не давая маме жалеть меня или говорить хоть что-нибудь. Сейчас я хочу побыть одна, в тишине своей комнаты. Беру скетчбук и рисую. Снова даю волю фантазии и рукам. Получается какая-то ерунда — круги, полоски, квадраты. Полное отражение свалки в моей голове.

Убираю блокнот и открываю анонимную почту. Разбираю письма, читаю чужие истории. Записываю имена агрессоров и думаю, что завтра можно начать работать с ними. Нужен только кабинет и немного свободного времени. Надеюсь, Даня не только научит других, но и сам извлечет из этого урок. Трудно оставаться злым, когда учишь добру.

Перебираю письма и натыкаюсь на одно, вызывающее дрожь в коленях.

«Кириллов из 11 б и его компания сегодня травил ученика из 9 а. Между вторым и третьим уроком. Проходил мимо и слышал, как они над ним смеялись и обзывались».

Внутри все рушится с оглушительным грохотом. Неужели не сдержал обещание?

Пытаюсь вспомнить, где он был после второго урока, но не могу. Уходили куда-то с Вовкой, я не следила. Он весь день гулял на переменах в коридоре, и где он был — я не знаю. Оказывается, втихую занимался тем же, чем и всегда.

Беру ручку и записываю его в список агрессоров. С него завтра и начнется работа комитета по борьбе с буллингом.

Прибегаю в школу опять под звонок. Когда-нибудь я научусь не опаздывать, но не сегодня точно. Быстро влетаю в класс, радуясь, что успела до прихода учителя и, не глядя по сторонам, подхожу к своей парте, сажусь на стул и тут же мир начинает падает перед глазами. Я не успеваю сообразить, что происходит, только вздыхаю от неожиданности, пока стул подо мной складывается и рушится на пол. Я лечу за ним, не подумав ухватиться за парту, чтобы не шлепнуться. Ничего не сделала, только с позором рухнула вниз, как на сломанном лифте.

Ощущения пришли сразу. Сначала резкая боль в копчике и ноге, которую зажало ножками стула. Потом в затылке, что отлетел в стенку соседней парты. На секунду все померкло перед глазами, исчезли звуки и запахи. Больно и обидно.

Вслед за грохотом от моего падения раздается громкий, унижающий смех. Дина подскакивает со своего стула, убирает его, хочет помочь. А я сижу. Господи, что же не так с этим классом? И почему это продолжается?

— Лер! — раздается рядом голос Дани. — Ты в порядке? Ударилась?

Я могу только вздохнуть и пожелать, чтобы меня оставили здесь, на этом полу. Желательно до конца учебного года. Потому что сил бороться с этим классом уже не остается. И я даже не хочу думать, кто устраивает для меня эти подлые, совершенно несмешные штуки.

Даня подхватывает меня за талию и рывком, как пушинку, поднимает на ноги. И только сейчас я могу посмотреть на него, потом на довольную Полинку.

— Вы только что увидели падение лузера! Только куда ниже-то, Лерка? Ты и так на самом дне!

— Полин, замолкни! — огрызается на нее Даня.

Она хмыкает, но затыкается. Вот же дура! Никак не угомонится, ненормальная. Я молчу, а очень хочется снова потаскать ее за волосы. Но в этот раз я буду выше этого.

Даня притаскивает мне другой стул и усаживает. Я все еще молчу. Нога пульсирует от удара, копчик горит огнем. Утыкаюсь взглядом в тетрадь, давая понять Дане, что он может уходить. Туда, в свою компанию. Которая снова унизила меня.

На всех переменах я ухожу в числе первых, не позволяя Дане подойти к себе. Может, он и не собирался, конечно, но проверять я не хочу. Прячусь в туалете, жду звонка, и только после этого иду в кабинет. Ни с кем не разговариваю и ни на кого не смотрю, даже с Диной.

После последнего урока остаюсь в классе и слушаю, как одноклассники шуршат тетрадями, двигают стулья, кашляют и разговаривают. Надеюсь, Даня не забыл, что у него сегодня первый сеанс в комитете. Елена Викторовна должна была сказать ему, и остается только ждать, пока все уйдут из кабинета.

Дина коротко прощается со мной, я киваю ей и роняю голову на ладонь. Последними уходят Вовка и тупая блондинка. Я их не вижу, но слышу, как они разговаривают с Даней. Судя по всему, он остается.

Проводив своих друзей, он подходит ко мне. В классе тишина, только через окно доносится шум улицы. Я не вижу его, но чувствую по запаху туалетной воды. По запаху, который всегда будет ассоциироваться с ним. Он пробивается сквозь школьные ароматы мела, пота и бытовой химии.

— Садись, — тихо говорю я.

Рядом шаркает стул, и со вздохом Даня садится за первую парту второго ряда. Я медленно поднимаюсь и подхожу к нему. Он смотрит на меня с интересом и жалостью, видимо вспоминает, как я эпично грохнулась на глазах у всех.

— С кем работаем? — спрашивает он. — Кто наш первый агрессор?

— Сейчас покажу, — отвечаю я.

С каменным лицом достаю телефон. Он с интересом ждет, наблюдает за моими медленными движениями. Включаю фронтальную камеру и поворачиваю экран к Дане.

Он быстро опускает глаза на телефон еще с интересом, потом хмурится.

— Не понял… — говорит он.

— Наш первый агрессор, — поясняю я.

Он снова кидает взгляд на экран, потом откидывается на спинку стула и поднимает на меня глаза.

— Лер, это я не сделал. И вряд ли Полинка, потому что мы вместе пришли на урок, — оправдывается он.

— Я рада, что вы пришли вместе, — киваю я.

— Я могу попробовать узнать…

— Да? — перебиваю его. — Как с деньгами?

— Лер… — тянет он мое имя с упреком мне или себе.

— Все! — я останавливаю его. — Сейчас речь не о том, что твои друзья продолжают меня буллить. А о том, что ты продолжаешь быть агрессором.

Я достаю из кармана распечатанное на листке письмо и кладу перед ним. Он быстро читает, потом еще и еще раз.

— Это бред, — говорит он и откидывает письмо. — Когда это пришло?

— Вчера, — поясняю я и внимательно смотрю за его реакцией.

— Слушай, Лер, это подстава, — злится Даня. — Вчера мы