До самой смерти - Элис Вайлд

чтобы взять то, что ему нужно, и я напрягаюсь, готовясь к неизбежному.

Но прежде чем он успевает совершить задуманное, двери комнаты взрываются, разлетаясь на тысячи осколков.

Обломки сыпятся на нас дождем, вонзаясь в кожу Аида. Он рычит от боли и ярости, оборачиваясь, чтобы увидеть, кто посмел его прервать.

Я, пользуясь моментом, отползаю на несколько дюймов назад и, выглядывая поверх его плеча, вижу фигуру, стоящую в зияющем проеме, где раньше были двери.

Там, окутанный чернильно-черными тенями, стоит Смерть.

Моя Смерть.

28. Смерть

Ярость, не похожая ни на что, что я когда-либо знал, вскипает во мне при виде сцены, которая разворачивается передо мной.

Сила и гнев текут по моим жилам, переплетаясь с самой сущностью моего бытия. Я хочу лишь одного – смерти этого человека.

Заходя в комнату, я чувствую, как сила льется из меня, подпитывая кружащие вокруг тени. С каждым шагом мое тело растет, темная мощь во мне все сильнее настраивается на месть и кровопролитие.

– Аид, – мой голос гремит по комнате, – отпусти ее ко мне.

– Или что? – раздраженно отвечает он. – Ты слишком самоуверен, Смерть. Это мое царство, и она не уйдет без моего разрешения.

Он выглядит более чем раздраженным, отрываясь от постели и от Хейзел. Он встает так, словно пытается выглядеть угрожающим, но я едва сдерживаю смех.

Он ничто в сравнении со мной. Его силы ограничены, мои нет. Как бы то ни было, Смерть по-прежнему перевешивает все, даже в собственном царстве этого человека.

Мой взгляд скользит поверх его плеча, когда Хейзел сворачивается на постели, натягивая ночнушку, чтобы прикрыться, и корчится от боли. Ее дрожащая фигура разрывает мне сердце и я боюсь, что пришел слишком поздно.

Что Аид уже сломал еще одну смертную женщину из-за своей жадности.

Я накаляюсь еще сильнее, зрение туманится, и я вновь смотрю на Аида.

– Ты заплатишь за то, что сделал с ней, – рычу я.

– Делай все, на что способен, – фыркает Аид, и Хейзел вздрагивает при этих словах. – Дай мне вкусить твою силу.

На миг останавливаюсь, но тут Хейзел поворачивается, и я замечаю кровь, запекшуюся на ее нежной коже. От этого вида мое сердце останавливается.

Она ранена, истекает кровью в его постели и трясется от ужаса из-за того, что он сделал с ней.

Я убью его.

Не в силах сдерживаться, я бросаюсь на него.

Он встречает меня кулаками, но они не попадают в цель. Моя сила слишком велика, слишком свирепа, чтобы он мог остановить меня. Я бью его с неумолимой яростью, каждая моя атака подпитывается гневом.

К черту богов и их могущество, я предпочел бы разорвать его голыми руками.

Боги могут быть сильны, но я – Смерть, и меня не остановить.

Тем не менее Аид наносит несколько хороших ответных ударов, пока мы боремся друг с другом изо всех сил, которые у нас есть.

Приятно наконец вонзить кулаки в него. Звуки, говорящие о том, что он захлебывается, почти вызывают улыбку на моем лице… почти.

Он заслуживает еще худшего за все свои преступления.

Аид дает серьезный отпор, но в конце концов мне удается одержать верх.

Подняв его за горло, я на мгновение вижу, как его глаза расширяются, он наконец понимает, насколько беспомощен. Я не могу сдержать улыбки, расползающейся по лицу, сожалея, что он не видит ее из-за маски, прежде чем швыряю его обратно на пол.

Он лежит у моих ног, судорожно хватая воздух и не в состоянии пошевелиться.

Я готовлюсь сделать то, что должен. Наконец покончить с ним.

Не буду лгать, мне доставляет большое удовольствие думать об этом моменте, особенно когда в его глазах появляется понимание. Но прежде чем я успеваю что-то сделать, комната наполняется эхом подходящих стражей. Я тянусь к Аиду, как вдруг из пола вырываются лозы, обвивают меня и приковывают к месту.

Я раздраженно шиплю и оборачиваюсь к двери, у которой появляется Персефона, гнев искажает ее лицо, когда она переводит взгляд с мужа на меня.

– Довольно.

Я изрыгаю проклятия, бессмысленно пытаясь вырваться из ее лоз, но как только я рву одну, на ее месте тут же появляется другая.

– Я сказала довольно, – резко говорит Персефона.

Аид, который уже сумел подняться на ноги, оборачивается к ней. Злость вспыхивает в его глазах, когда он смотрит на нее сверху вниз, но она не отступает под тяжестью его гнева.

Даже когда он делает угрожающий шаг вперед. Похоже, он готов сокрушить ее, но останавливается, когда Эрос появляется в дверях, с ним Цербер и еще одна фигура чуть позади.

Антерос.

Нахмурившись, я спрашиваю:

– Что это значит?

Уголок губ Персефоны приподнимается, она пробегает взглядом по всем нам. Через мгновение отходит в сторону и жестом приглашает Антероса выступить вперед.

Он выходит, выглядит так, будто испытывает скорее раздражение или неудобство, чем что-либо еще, когда осматривает открывшуюся перед ним сцену.

– Меня призвали наблюдать за испытанием, – объявляет он, его тон звучит почти оскорбительно.

Я прищуриваюсь, услышав это.

Существует только одно испытание с его участием, именно то, которое никто из нас не стал бы запускать по глупости, мы о нем даже не смели и слова сказать.

– Для кого? – спрашиваю я, зная, что это вряд ли хорошо закончится для кого-либо.

– Смертной по имени Хейзел, – говорит Антерос.

– Чего, – выдыхаю я, все тело напрягается, сердце пропускает удар. – Кто, черт возьми, потребовал этого?

– Я, – отвечает Эрос.

Прищурившись, я смотрю на мужчину. Непроизвольно рву лозы, удерживающие меня, и угрожающе наступаю на него. Идиот в этот раз перешел черту.

– Ты, глупец, что ты натворил?!

Эрос, подняв руки в знак защиты, поспешно говорит:

– Подожди, дай мне все объяснить.

– Говори, – рычу я, – пока я не оторвал тебе голову с плеч.

– Это одно из моих прав, как брата Антероса: я вызвал его не для себя, – он на секунду делает паузу, затем продолжает, – а для тебя.

29. Хейзел

Я не имею ни малейшего понятия, что происходит и что это за испытание, о котором они говорят.

Сидя на кровати Аида и сжимая в руках простынь, я наблюдаю, как Смерть напрягается. Судя по его реакции, мне, пожалуй, и не стоит знать.

Смерть в ярости, он рвет лозы, освобождаясь, чтобы направиться к Эросу. Я морщусь, ожидая новой драки.

Но прежде чем он успевает дойти до Эроса, его останавливают Антерос и Персефона, вставшие у него на пути.

– Испытание уже было назначено, – говорит Антерос. – Оно должно состояться.

– Она