Генеральный папа - Ника Лето

обязанности...». Моя главная обязанность — принадлежать ему. Пока что на бумаге.

Вся моя сознательная часть кричит, что нельзя выходить замуж за человека, который смотрит на тебя как на удачное приобретение. Но другая моя часть — та, что страдала от бессилия, слушая мамины рыдания, и всегда сладко замирала от близости генерального, — уже всё решила.

— Один год? — переспрашиваю я, пытаясь зацепиться за остатки здравого смысла. — Только один год?

— Контракт может быть продлен по соглашению сторон, — его губы кривятся в лёгкой усмешке. — Но для начала да, один год. Решайтесь.

Глава 27. Разговор с родителями

Аня

Тяжёлая золотая ручка кажется мне неподъемной, словно её отлили из чистого свинца. Я сглатываю сухую слюну, зажмуриваюсь на секунду и ставлю кривую подпись в самом низу страницы.

Зарубин тут же забирает папку, и на его безупречном лице с точеными скулами на долю секунды проступает удовлетворение.

— Вот и отлично, Анна Николаевна, — произносит он своим обычным прохладным тоном, пряча договор в ящик стола. — Первый этап пройден.

— Максим Эдуардович, — я поднимаюсь на ноги, поправляя юбку, которая от нервов кажется мне слишком тесной. — Мне нужно съездить к родителям. Я должна им всё объяснить, иначе маму удар хватит, если она узнает об этом из новостей или от кадровиков.

Я делаю шаг к двери, но далеко уйти мне не удается. Юля, которая до этого тихо возилась с единорогом на ковре, мгновенно реагирует на моё перемещение и материализуется рядом со скоростью маленького звукового барьера, вцепившись в полы моей блузки. Её серые глазища округляются, а губы начинают мелко трястись.

— Аня… не уходи-и! Ты обещала...

— Юленька, маленькая, я на часок, — я присаживаюсь на корточки, пытаясь аккуратно разжать её пальчики, но куда там, у неё хватка как у гидравлического пресса. — Мне просто нужно к маме...

Зарубин смотрит на часы у себя на запястье, потом на бледное лицо дочери, а затем переводит на меня тяжёлый взгляд.

— Не стоит этого делать. Юля не отпустит тебя без истерики, а мне не нужны новые панические атаки у ребенка.

— Но по телефону такие вещи не говорят! Папа решит, что меня взяли в заложники!

— Значит, мы поедем вместе, — отрезает мой новоиспеченный фиктивный жених. — И Юля едет с нами. Собирайся.

Я даже рот открыть не успеваю, а он уже нажимает кнопку интеркома на стене.

— Волков, две машины к вип-выходу. Мы на выезд.

Через десять минут мы уже спускаемся в подземный паркинг, причем я чувствую себя так, словно меня запихивают в бронетранспортер.

Зарубин вторгся в мою личную жизнь на танке, снеся по пути все заборы и приличия, а я просто сижу на заднем сиденье гигантского тонированного внедорожника, прижимая к себе притихшую Юлю, и думаю, что пути назад нет. Вокруг нас два «гелика» охраны, а впереди — перспектива явиться в родительскую хрущевку в спальном районе в сопровождении олигарха из списка Форбс.

Господи, такое ощущение, что это какой-то фантастический сюр!

Когда Зарубин в своём безупречном кашемировом пальто выходит из машины во дворе нашего старого панельного дома, бабушки на лавочке синхронно умолкают. А при виде Волкова со своими амбалами, оставшегося дежурить у подъезда, их челюсти так и вовсе дружно отвисают.

Мы поднимаемся на четвёртый этаж без лифта. Я иду впереди с Юлей на руках, а Зарубин размеренно шагает следом, даже не запыхавшись, словно каждый день тренируется на беговой дорожке с уклоном.

Я толкаю хлипкую деревянную дверь нашей квартиры.

— Мам, пап, это я! И я не одна.

Появление нашей кавалькады погружает крошечный коридорчик в состояние пространственного коллапса. Наша маленькая кухня с жёлтыми обоями в цветочек и вечно гудящим холодильником физически не рассчитана на мужчин такого масштаба.

Мой отец, который как раз пил чай в своей неизменной домашней фланелевой рубашке, при виде Зарубина давится сушкой и судорожно вскакивает, роняя стул.

— Максим… Эдуардович? — растерянно говорит он, переводя взгляд с босса на меня. — Анечка, а что… что случилось-то?

Мама тут же выходит из комнаты с полотенцем в руках и застывает у порога. Однако, как учитель с многолетним стажем, соображает быстрее, когда её взгляд падает на Юлю, которая со страхом вжимается лицом в мою шею.

— Так, тихо-тихо, — включает она свой фирменный педагогический тон. — Коля, подними стул и не ори. Девочку напугаешь. Анечка, поставь малышку на пол.

— Она боится, мам, — сообщаю я, проходя к столу.

Задумчиво глянув на девочку, мама идёт к шкафу и достает старую фаянсовую вазочку с сушками, а следом карандаши и мою детскую раскраску, которая каким-то чудом до сих пор хранится на полке.

— Юленька, верно? — мягко говорит она, присаживаясь перед ней. — Смотри, что у меня есть. Это волшебный кот, его нужно сделать рыжим. Посидишь тут с Аней рядом?

Юля настороженно переводит взгляд с мамы на меня. Я сажусь на табуретку у окна, и малышка тут же прижимается своим бедром к моему колену, садясь на маленькую скамеечку в углу. Но всё же раскраску берёт и принимается с любопытством её изучать.

Тем временем Зарубин, не утруждая себя долгими прелюдиями, расстегивает пуговицы пальто, садится на предложенный папой стул и выкладывает прямо на стол между чашкой с недопитым чаем и сахарницей знакомую папку с контрактом.

— Николай Степанович, Елена Викторовна, — негромко произносит он, — Ходить вокруг да около я не люблю, поэтому скажу прямо. Я предложил вашей дочери стать моей женой на один год. Вот наш брачный контракт.

У отца отвисает челюсть. Он переводит взгляд на папку, потом на меня и снова на Зарубина.

— Чего?.. — хрипит он. — Какой женой? Анька, ты… беременна, что ли?

— Папа! — я заливаюсь пунцовой краской стыда до самых ушей. — Ты с ума сошел?! Нет, конечно!

— Максим Эдуардович, вы меня извините, конечно, — мама складывает руки на груди, строго сощурившись. — Но у нас в семье как-то не принято шутить такими вещами. За спасение Коли и за мою школу вам земной поклон, но Аня… Брак — это вам не премия и не откат.

Понимая, что ситуация катится в какую-то бездну, я начинаю лихорадочно тараторить:

— Мам, пап, да послушайте же вы! Это всё фиктивно! Это просто… ну, как продление моей работы няней, только на бумаге! Юля пережила страшную травму и сейчас адаптируется только со мной, понимаете? Психологи говорят, без меня она может не справиться. И Максиму Эдуардовичу это нужно для оформления документов опеки, чтобы ребенка не дёргали. Это просто работа, ничего личного!

Неловко кашлянув, папа откладывает очки в сторону и смотрит на