Дьявол - Мишель Хёрд

Ее насиловали группой в течение четырех часов.

Я пробыл на заднем сиденье такси пять-десять минут, прежде чем он вышвырнул меня на обледенелую улицу.

Четыре часа. Это чертова вечность.

Неописуемый гнев разливается по моим венам.

Я выясню, кто они, и сделаю с ними то же самое, что сделал с Мартимом.

Звонок моего телефона вырывает меня из раздумий. Вытаскивая устройство из кармана, я смотрю на экран и вижу, что это Джон.

— Что? — отвечаю я, мой голос дрожит от гнева, который все еще не утих.

— Просто проверяю, как у вас дела?

— Я в порядке. Грузовики выехали вовремя? — спрашиваю я.

— Да. Так... где вы?

Я не настолько близок с ним, чтобы болтать о всяких пустяках, поэтому рявкаю:

— Возвращайся к работе!

Я вешаю трубку, сую телефон обратно в карман и иду на кухню, где Дженна нарезает овощи.

Она шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает слезы со щек, а затем продолжает резать морковку.

Не говоря ни слова, я подхожу ближе. Беру упаковку риса, которую она оставила на кухонном столе, и, достав из шкафа кастрюлю, насыпаю в нее его. Затем добавляю воды и ставлю на плиту.

— Ты не против жаренного мяса? — спрашивает она мягким голосом.

Я киваю, и теперь, зная, что мы готовим, достаю сковороду из ящика. Я ставлю ее на стол, а затем иду в кладовую за оливковым маслом и специями.

Дженна пододвигает миску с кусочками стейка поближе ко мне, а затем возвращается к овощам.

Когда я начинаю жарить мясо, Дженна продолжает поглядывать на меня, пока я не говорю:

— Ты порежешься.

Она опускает глаза и начинает более внимательно следить за тем, что делает.

— Как твоя рана?

— Нормально.

— После ужина я ее осмотрю.

Моя бровь слегка приподнимается вместе с уголком рта.

— Хорошо.

А обязательно ли нам сначала есть?



Дженна

Все кажется другим.

Пока мы едим, я не могу отвести взгляд от Энцо. После того, что он мне рассказал, я верю, что он не причинит мне вреда.

Осознание того, что он понимает, через что я прошла, немного сблизило нас.

Как и он, я никогда не думала, что кому-нибудь расскажу о том, что меня изнасиловали. Но после того, как он поделился со мной своей историей, я больше не могла молчать.

Я не могу отвести взгляд от его лица, пока он ест. Трудно поверить, что этот сильный мужчина когда-то был голодающим мальчиком, пережившим немыслимые страдания.

— Не жалей меня, — внезапно говорит он.

— Я и не жалею, — отвечаю я, полностью забыв о еде. — Я восхищаюсь тем, какой ты сильный.

Энцо переводит взгляд на меня, и, поняв, что я говорю искренне, расслабляется.

— Как ты познакомился с Кассией и остальными? — спрашиваю я.

— Доминик связался со всеми нами, потому что у нас был общий враг. Мы встретились и решили создать альянс, чтобы продемонстрировать нашу мощь и отпугнуть врагов.

— И у вас это получилось?

Он кивает.

— Кто был вашим врагом?

— Братва. Они всегда будут проблемой, — вздыхает он. — Кассии удалось заключить с ними деловую сделку несколько лет назад, и это помогло.

Не понимая, о ком он говорит, я спрашиваю:

— Кто такая Братва?

— Русская мафия.

Мои глаза округляются, и, не желая больше говорить об этом, я меняю тему и спрашиваю:

— Почему ты воюешь с мотоклубом?

— Они вмешались в мой бизнес. — Он встает и относит пустую тарелку к раковине. — Я открыл фабрику по производству контрафактной продукции, и они решили, что могут взимать с меня плату за работу на их территории.

— И ты не хочешь платить?

Энцо подходит к островку, и на его лице мелькает жестокость.

От страха мои мышцы напрягаются, а во рту становится сухо.

— Я ни перед кем не преклоняюсь. Никогда. — Он, должно быть, видит страх в моих глазах, потому что снова расслабляется, и черты его лица смягчаются. — Поверь, в этой войне нет ничего опасного. Я с легкостью разберусь с ними, так что тебе не о чем беспокоиться.

Он легкостью разберется с ними? С мотоклубом? Они десятилетиями терроризировали окрестности Сент-Луиса.

— Ты наелась? — спрашивает Энцо.

— О. — Я киваю и быстро встаю. Убрав остатки еды в микроволновую печь, чтобы доесть блюдо позже, я неуверенно смотрю на Энцо. — Не хочешь принять душ, прежде чем я сменю тебе повязку?

— Да. Дай мне десять минут.

— Хорошо.

Когда он выходит из кухни, я осознаю, что впервые после того ужасного вечера мне впервые удалось поговорить с кем-то, кроме мамы. Это приносит мне небольшое облегчение.

Пока Энцо принимает душ, я достаю из шкафа аптечку, и когда мой взгляд падает на пузырек с обезболивающим, хмурюсь.

Энцо не жаловался на боль. Но я уверена, такая огнестрельная рана причиняет сильный дискомфорт.

Я беру обезболивающие, а также хватаю бутылку воды и поднимаюсь наверх. Дверь открыта, и, войдя в спальню, я слышу, как выключается душ.

Черт! Он еще не закончил. Мне уйти?

Я кладу все на тумбочку и начинаю поправлять покрывало на кровати. Когда я начинаю взбивать подушки, дверь ванной открывается. Я мельком смотрю на Энцо и опускаю подушку. Затем мой взгляд снова переключается на него, и я чуть не давлюсь слюной.

На нем только полотенце, обернутое вокруг талии.

— Не паникуй, — говорит он, пока я осматриваю его грудь и V-образные мышцы пресса, которых никогда раньше не видела.

Поскольку теперь я знаю, что могу доверять ему, мне больше не хочется убежать в свою комнату.

Вместо этого я беру аптечку и шепчу:

— Присядь.

Энцо подходит ближе, и с каждым его шагом мое тело немного напрягается, но уже не так сильно, как раньше.

Я не отрываю взгляда от медикаментов, пока он садится на кровать. Затем он спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь, meu coração?

Я поднимаю взгляд и замечаю, что полотенце все еще висит на его бедрах, а сам он сидит, откинувшись на подушки. Я просто киваю, потому что слова не идут на ум.

Когда я подхожу ближе и сажусь рядом с Энцо, он говорит очень мягким голосом:

— Ты не обязана делать этого, если тебе некомфортно.

Его слова неожиданно что-то пробуждают