Бесчувственный наследник - Мишель Хёрд

чувствительность. Это накрывает меня как цунами. Видеть, как она борется за каждый вдох — это все равно что вырывать сердце у меня из груди.

— Моя мама ждет нас. Ты выкарабкаешься, — твержу я ей.

Карла пытается схватить меня за бедро, но ее хватка слабая. — Ноа...

Ее дыхание становится поверхностным, и когда я слышу хрипы, я на мгновение приподнимаю руку. Раздается шипение выходящего воздуха, и я тут же снова зажимаю рану.

Наши взгляды встречаются, и Карла с трудом выговаривает:

— Малинка...

— Вы оба будете в порядке, — уверяю я ее. — Мы почти приехали.

Сердце колотится в груди, а тревога за Карлу и нашего малыша выжигает мне душу. Я выглядываю в окно и с облегчением вижу, что больница уже рядом. Как только мы тормозим у входа, я вижу бегущую к нам маму. Одно ее присутствие приносит мне надежду. Она рывком открывает дверь.

Я смотрю, как Карлу перекладывают на каталку, надевают кислородную маску. Мама бросает на меня короткий взгляд, и они убегают, увозя Карлу в сторону операционных. Я иду за ними до тех пор, пока мне разрешают, а потом замираю, чувствуя полное оцепенение.

Я не понимаю, что произошло. Кто был этот человек? Почему выстрелили в Карлу? За что все это? Мой мозг лихорадочно ищет ответы, но их нет. Женщина, которую я люблю больше жизни, ранена, и я понятия не имею, что будет с нашим ребенком.

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри черным коконом разрастается беспомощность.

Пожалуйста, мама. Пожалуйста, спаси их обоих.

ГЛАВА 23

НОА

Ноги окончательно перестают меня держать, и я опускаюсь на колени. Мои руки, покрытые кровью, безвольно лежат на бедрах.

Я все еще слышу крик Карлы. Выстрел.

Вижу, как она спотыкается, прежде чем рухнуть на землю.

Звук ее кашля.

Ее кровь, брызнувшая на меня.

Ее глаза.

Боже, ее глаза... В них было столько страха.

Я судорожно вдыхаю воздух: эти образы и звуки прокручиваются в моей голове бесконечной петлей, как фильм ужасов.

За что? Почему это случилось?

Я чувствую руки на своих плечах — меня поднимают. Взгляд удается сфокусировать на лице отца.

— Она в лучших руках, сын, — говорит отец.

Я киваю и бормочу: — Я знаю.

— Давай приведем тебя в порядок. — Отец уводит меня от дверей, за которыми исчезла Карла, и ведет в уборную. Он помогает мне смыть кровь с рук. Смачивает бумажное полотенце и вытирает кровь с моей шеи и челюсти.

Закончив приводить меня в чувство, насколько это возможно, он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Карла и ребенок выживут. Понял?

Я качаю головой и шепчу: — Почему? — Воздуха не хватает, тело начинает содрогаться в конвульсиях. Я бросаюсь к унитазу и, упав на колени, опорожняю желудок.

Чувствую руку отца на своей спине. Он протягивает мне полотенце. Я вытираю рот и встаю. Шок отступает, и на его место приходит самая страшная боль, которую я когда-либо чувствовал. Острая, беспощадная, непостижимая — она буквально выедает мое сердце. Я прижимаю руку к груди, пытаясь продышаться. Отец крепко прижимает меня к себе.

— Я с тобой, сын. Все хорошо.

Но в объятиях отца нет утешения. Это не содранное колено и не фингал под глазом. Это... это... невыносимо.

— Пап, — стонаю я. — Я не могу это осознать. Я не понимаю, что произошло. — Я хватаю ртом воздух, сжимая его куртку. — Это как уравнение, которое я не могу решить.

— Мальчик мой, — бормочет он, и его голос дрожит от боли за меня. — Это не то, что нужно решать. Я знаю, что сейчас чертовски больно, и ты сходишь с ума от тревоги, но через пару часов ты увидишь, что они в порядке. Твоя мама — лучшая, она спасет их.

Я заперт в лабиринте, где ничто не имеет смысла. Выхода нет. И не будет, пока я не узнаю «почему», пока не увижу Карлу снова и не услышу, что с нашей Малинкой все хорошо. До тех пор я застыл. Мое время остановилось, потому что без Карлы нет никакого завтра.

Мне нужно слышать ее смех и ее дерзость. Нужно видеть ее улыбку. Чувствовать тепло ее тела. За последние три месяца она стала для меня... самим определением эмоций. Она — это любовь. Она — это счастье. Без Карлы не остается ничего, кроме холодных, жестких фактов. Никакого тепла.

Отец немного отстраняется, всматриваясь в мое лицо. — Твоя мать спасет их обоих. Хорошо?

Очередная волна шока и боли накрывает меня, я с трудом делаю вдох.

— Пап... — стонаю я, не в силах справиться с этой душевной мукой, рвущей мой мир в клочья.

Отец тут же снова крепко обнимает меня. — Я с тобой, мой мальчик. Я с тобой.

Я сижу в зале ожидания как зомби. Отец продолжает поглаживать меня по спине. Внезапно шум усиливается — помещение заполняется семьей Карлы и нашими друзьями. Отец встает, чтобы поговорить с ними, но я не могу даже поднять головы. Кто-то садится рядом и обнимает меня. Я слышу голос Као:

— Я здесь.

Я закрываю жгущие глаза, не в силах вымолвить ни слова.

Чувствую руку на своем колене. Открываю глаза и вижу Фэллон — и что-то внутри меня ломается. Те же шелковистые каштановые волосы. Те же золотисто-карие глаза. Я вижу черты Карлы в ее кузине, и сейчас это убивает меня. Я хочу свою Карлу назад.

Закрываю глаза рукой, и когда Фэллон обнимает меня, мои плечи начинают содрогаться.

— Ш-ш-ш... — шепчет она. — Карла сильная.

Она права. Карла — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Она никогда не отступает перед трудностью. Боже, она три года изводила меня. Эта мысль заставляет меня судорожно вздохнуть: волна боли вымывает почву у меня из-под ног.

Три года я держал ее на расстоянии. Был холодным, а порой и откровенно резким. А потом я сдался, и она, черт возьми, изменила все. Перевернула мой мир. Наполнила глубоким смыслом каждую секунду.

— Принести тебе попить? — спрашивает Фэллон.

Я качаю головой. Знаю, что не смогу ничего проглотить, пока не услышу, что с Карлой и Малинкой все в порядке.

Малинка.

Плечи снова вздрагивают под тяжестью отчаяния.

Не знаю, сколько прошло времени, но я вскидываю голову, как только слышу голос мисс Себастьян:

—