Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— И знакома мне почти до слез, — усмехнулся тот, — уверен — буду всячески полезен вам, поскольку так же одинок и семьей не связан. Что касаемо водного пути по Дунаю… я более ста дней выживал и выжил, что уж говорить о нескольких?

Подумав до Вены, Константин в конце концов дал свое согласие. В конце концов, Баташев знал о Таис и, скорее всего о многом догадывался, застав ее тогда танцующей для него… Воспоминание об этом заставляло сжиматься сердце, а низ живота ныть, но оно еще и незримо связывало обоих мужчин, являясь как бы… уже общей их тайной. Держать в этом случае Баташева ближе к себе было только разумно, а в случае, если он действительно сохранит тайну Таис, доверие к нему станет полным. Время покажет…

В Севастополь прибили в начале октября, успев до осенних штормов.

Город, ставший уже почти родным, встретил йодистым запахом моря, зеленью скверов и простором широких улиц, свободно продуваемых морскими ветрами. Примет того, что Севастополя коснулась эпидемия холеры как будто не наблюдалось.

Доложившись о своем прибытии по очереди Лазареву и Корнилову, Константин задал второму из них вопрос:

— Владимир Алексеевич, а что с эпидемией? Не уж-то обошла нас стороной? Или что-то было всерьез предпринято для этого?

— Ничего особенного, Константин Николаевич, — развел тот руками, с удовольствием объясняя нешуточный успех: — Исполнив врачебное предписание из Штутгарта, хорошенько подумав… мы полностью перекрыли Керчь, отрезав Кавказский берег. Было организовано карантинное патрулирование на воде, все транспорты и даже шлюпки разворачивались обратно. «Правило чистых рук» и до сегодня исполняется неукоснительно, его мы ввели еще до того, как получили инструкции из Петербурга. Рекомендованные лекции о чистоте, как залоге здоровья, командам зачитаны, мыло закуплено в необходимых количествах и роздано младшим чинам. Омовение рук перед приемом пищи выглядит сейчас уже, как некий ритуал… сможете потом наблюдать сами. Похоже вера наша в мудрость иностранную неистребима, — тихо смеялся Корнилов, — потребуй того же местные эскулапы, и уверен — были бы дружно посланы.

— Штутгарт… — цапнуло Константина название города, — не позволите ли ознакомиться с этой инструкцией? Она сохранилась?

— Отчего же? Письмо поступило в мой адрес, и я продолжаю его хранить… тем более, что некоторые тезисы из него были перенесены в приказ по флоту, а лекционное поучение о пользе чистоты и вовсе распечатано и широко обнародовано. Извольте… — протянул он взрезанный конверт Косте.

И тот замер, потрясенно уставившись на знакомый почерк. Рука дрогнула. Не особо веря глазам и кратким строкам конверта, развернул плотно исписанные листы и убедился окончательно — Таис…

Глава 11

Аккуратно положив на стол бумаги, он присел, потерянно уставившись перед собой.

— Не следовало вам спешить, — раздалось сбоку и Костя растерянно моргнул, поднимая взгляд.

— О чем вы сейчас? — прозвучало хрипло, и он осторожно откашлялся — все не получалось полностью прийти в себя.

— Рвение к службе похвально, но с дороги желательно бы отдохнуть. Ступайте и приходите уже завтра. Плохо выглядите… отчаянно бледны, Константин Николаевич, — поднялся Корнилов из-за стола, обеспокоенно интересуясь: — Вам совсем дурно?

— Благодарю, но я здоров, это всего лишь момент, — провел рукой по влажному лбу Костя, — скажите лучше… с каких это пор российский флот подчиняется предписаниям из Штутгарта?

— О чем вы? — удивился Корнилов, засовывая листы обратно в конверт: — То же самое, почти слово в слово, было потом в министерских указаниях, но так мы выиграли время — в Керчи только несколькими случаями и обошлось. А карантинное патрулирование, вспомните — еще до вашего отъезда обсуждалось, как обязательная мера, так что следовали мы исключительно гигиеническим рекомендациям, что себя оправдало.

— Простите… по-видимому, я действительно устал, — глубоко вдохнул и выдохнул Костя.

— Наши расстояния кого угодно измотают, так что ничего удивительного. А Виктор Арсеньевич, очевидно, отправился к вам с багажом? Вот и вы ступайте. Жду вас только завтра.

— Виктора Арсеньевича более нет с нами, — жестко потер Костя ладонями лицо, — упокоился на погосте Тихвинского монастыря. Как-то нужно сообщать об этом его невесте.

— Холера? Нет, не должна бы, раз Тихвин… — помолчав, заключил Корнилов, — иная хворь или же несчастливое стечение обстоятельств? Мои соболезнования, Константин Николаевич, помню каким замечательным службистом и человеком был ваш адъютант. Жаль его… и Царствие небесное, — перекрестился старательно.

— Случилось несчастье, вы правы, но об этом потом, — неохотно пообещал Константин, — с Михаилом Петровичем я столкнулся в дверях — он спешил, а потому и доложился совсем кратко, но был приглашен к ним вечером. Вы там будете, Владимир Алексеевич? Есть разговор, не хотелось бы повторяться.

— Буду, раз надо. Екатерина Тимофеевна всегда нам рада. Ступайте и отоспитесь, все остальное потом…

Уличная прохлада освежила голову. Взяв вначале курс в сторону гостевого дома, куда сразу с воды отправился с багажом и сейчас обустраивался Баташев… Костя резко развернулся и направился к дому, в котором жила с родителями невеста Ахтырцева.

Шагал, изредка отвечая на воинские приветствия и старался думать исключительно о тяжелой обязанности, которая сейчас предстоит. Тянуть с этим точно не стоило — о его приезде быстро узнают, влюбленная девица станет волноваться, ожидать жениха, наряжаться для него… Старался думать об этом, подбирал слова, глушил в себе…

Потому что думать о письме было невыносимо.

Вдруг разом к нему вернулось все то, что прочувствовал еще в тот раз. Тогда понадобилось время, чтобы разобраться в себе. Сейчас… возвращаться в это не хотелось, но поделать с собой он ничего не мог, понимая сестру — и он также совершенно не знал Таис. Она показывала в себе только то, что считала нужным, остальное таила, прятала, как от чужого… Доверия не было, открытости и душевной распахнутости в его сторону — также. Зато время от времени всплывало что-то непонятное, а потому неприятное и даже заставляющее опасаться — сейчас он отлично понимал Ольгу.

А он весь наизнанку перед ней… открыт, как парусник ветрам. Он же… видел только фасад, а что там — за ним? Тайны, странности и несоответствия… непонятное мельтешение теперь.

Константин вдруг замер посреди тротуара, будто наткнувшись на невидимую преграду. Ветер с моря рванул плащ-крылатку, заставил туже натянуть фуражку…

Делалось это самопроизвольно, мимо разума. На него вдруг лавиной понимания обрушилось все то, что давно должен был свести воедино. Так нет же — искал всему этому невинных объяснений, простых оправданий, а то и вовсе старался не замечать.

И то «шпионское» послание в том числе, спрятанное в бюро мама … невозможные рассуждения Таис, ее немыслимые изобретения.