Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

стол в кабинете хозяина поместья. Изучив все это, тот ненадолго задумался… и обозначил приблизительный срок изготовления первого экземпляра.

— Так скоро? Вы решились, уверены?

— Единственный образец. Почему нет? Я знаю хорошие мастерские, — удивился Бисмарк, — его направят для показа держательнице патента, возможно у фрау Таис возникнут замечания. А далее, если ее всё устроит… она даст ответ и к ней подъедут подписать договор. Оговорим цену патента или разрешения на его использование. Сделаем несколько таких экипажей, а там уже посмотрим — найдутся ли желающие их приобрести.

— Цейс счел изготовление подобного устройства нецелесообразным, — заметил Костя.

— Цейс… — усмехнулся Бисмарк, — но у него нет мощностей! Этим летом он впервые позволил себе нанять работников, до этого же справлялся исключительно своими силами. Микроскопы у него хороши, возможно будет и что-то еще, но только потом, после. Сейчас он просто не в силах распылятся на что-то иное. Фрау Таис все еще в Бад- Урах или перебралась уже в Штутгарт?

— Не могу сказать. Но через русское посольство, пожалуй, действовать будет надежнее всего. Сын фрау Таис — крестник князя Горчакова, — осторожно заметил Константин.

— Разумно. Ну, что же… чем предпочитаете заняться? — гостеприимно поинтересовался Бисмарк.

— С удовольствием посмотрели бы окрестности. У вас замечательный дом, его точный возраст известен?

— Около 1700-го года… — начавшись с простой вежливости, дальше беседа стала просто захватывающей.

Разбор причин и неминуемость грядущего кризиса, состояние сельского хозяйства Пруссии и взгляд в этом плане на Россию… то же самое о промышленности — признание заслуг с обеих сторон и здоровая критика. Обо все этом Бисмарк говорил свободно, на имя и фамилию Великого князя в самом начале реагировал идеально, просто отметив их вежливым кивком. И вскоре Костя уже наслаждался разговором — с чем-то соглашался, где-то спорил.

Особенно запомнился один момент, когда заговорили о непродуктивности использования рабского труда — Бисмарк выбором определений не утруждался. На удивление, воспринималось это вполне мирно. Такое позорное явление, как рабство, и правда существовало в России, и сам он был категорически против подобного положения вещей. А называть их своими именами было только честно — Бисмарк был откровенен и честен.

— Но, полагаю, в принятии таких решений резких движений делать нельзя, — задумчиво отметил он.

— Что и делает Его императорское величество, но решение необходимо, его ищут, — заметил Константин.

— У вас существует система займов, которую стоило бы отменить, — заметил Бисмарк, — закладывать и перезакладывать поместья вместо того, чтобы грамотно хозяйствовать в них, преступно. Плохого командира в войсках смещают, не так ли? Для начала я запретил бы «перезакладывать» имущество. Не выплатил вовремя долг со всеми процентами — отдай имение… государственному банку, то есть державе. Частные пускай сами решают — нищать или же обогащаться за счет заемщиков, но пример государственного решения станет назидательным. Не так ли?

— Возможно… — задумался Костя, постепенно светлея лицом…

Не строить реформу, боясь кого-то ею обидеть… но начать отнимать у нерадивых помещиков крепостных вместе с землей на законном основании? Это заставит остальных учиться грамотному хозяйствованию или же лень неистребима? Человек по природе своей ленив, что уж тут — о русских помещиках, предпочитающих проводить время в столице и не вникать в дела поместья, перебиваясь не доходами от него, а вечными займами. Отнять… и поставить надежного управляющего, строго подотчетного имперскому банку… в каждом отдельном случае решая на местах — разделить землю меж теми, кто ее обрабатывает и взымать с них налог или же платить им за работу на державной земле…

— Забавно, — прошептал Константин, усмехаясь.

Они шли по дорожке, собираясь осмотреть тир, а возможно и заняться там пистолетной стрельбой — прекрасное развлечение для мужчин. Вокруг простирался чисто убранный сад. Кое-где его украшали большие садовые вазы, до сих пор увенчанные шапками позднецветущих растений.

— Такое решение кажется вам неуместным? И отчего же? — уточнил Бисмарк, — перед вами я — пример того, как, взяв заем у банка в залог поместья, вполне реально сделать его почти образцовым и получать хороший доход. При матушке все здесь было довольно-таки запущено.

— Ваши мысли чрезвычайно интересны, но рассматривать подобное решение в отрыве от прочих российских реалий не имеет смысла. Слишком все у нас повязано.

— Связано, вы хотели сказать? — остановился, развернувшись к нему всем телом, Бисмарк.

— Я сказал только то, что хотел сказать. Чтобы понять, о чем речь… не желаете ли посетить Санкт-Петербург по личному приглашению Его императорского величества? Молодая супруга не будет против такого вояжа? — решился вдруг Константин, — дело в том, что подобное не в моей ответственности. Я даже не готов определить возможность или же невозможность такого решения. Склоняясь скорее ко второму, поскольку есть нюансы. Но хотелось бы донести императору ваши мысли… и свои также — уже, как вытекающие из них. Только я извещу предварительно отца, попросив выделить для вас дату… необходимо согласовать занятость вашу и его. А путешествовать удобнее водой. Как вам, к примеру, ноябрь?

Они договорились…

Выезжая из поместья на следующий день поутру, мужчины оживленно делились впечатлениями… а потом Баташев в очередной раз поинтересовался:

— И куда мы с вами теперь?

— Железная дорога, Вена… а далее, Петр Денисович, мы с вами расстанемся. Мой путь пойдет по Дунаю, а значит по воде, что для вас неприемлемо. Но дело не столько в этом… при всем моем уважении к вам, говорить буду прямо — полагаю вас надзирателем надо мною, приставленным князем Орловым. Заботу его ценю, но добровольно ставить свою жизнь под наблюдение не желаю. Знание это опять испортит мое отношение к вам, хотя сейчас оно доброе… так и остановимся на этом, — заключил Константин.

— Не стану отрицать, — медленно заговорил Баташев, — что наблюдение за вами — не в целях слежки, но охраны ваших интересов и даже жизни, вменялось мне в обязанность при сопровождении до места. В Севастополе я просил бы о должности вашего адъютанта, раз она свободна. Позвольте сделать это сейчас и объясниться.

— Извольте, — сухо разрешил Константин.

— Наблюдение за вами было всегда, насколько я понимаю и причиной тому беспокойство вашего отца. Наблюдение это продолжится в любом случае, так пусть это буду я, Константин Николаевич. Надзирателем при вас я не стану, молчать о личном умею, преданность свою со временем обязательно докажу. А то, что меж нами всегда будет существовать некая… дистанция, полагаю, это также и в ваших интересах. Не думаю, что после всего вы готовы сокращать ее и на дружбу никак не рассчитываю, но служить буду верно и честно. Разрешите мне быть ближе к флоту… рядом с вами, господин контр-адмирал.

— Служба рядом со мной