Суть дела - Эмили Гиффин

Они смотрят по сторонам, пропуская машины, и быстрым шагом пересекают Кембридж-стрит. Направляются они к ресторанчику, мимо которого Вэлери много раз проходила, но не обращала внимания. Когда Ник открывает дверь и предлагает Вэлери пройти вперед, полный мужчина с усами — именно такого ожидаешь увидеть в ресторане, который называется «У Антонио», — оглушительно рявкает:

— Доктор Руссо, где вы были, старина?

Ник смеется.

— Где я был? На прошлой неделе я был здесь.

— О, точно. Кажется, так, — соглашается толстяк, осторожно глянув на Вэлери.

Нервозность Вэлери, к которой примешивается чувство вины, рассеивается, когда Ник говорит:

— Это Вэлери. Мой друг. Вэлери, это Тони.

Ей нравятся эти простые слова, нравится, что звучат они честно, и она говорит себе: это действительно так. Они друзья. Почти, во всяком случае.

Ник продолжает:

— Вот, хотел познакомить Вэлери с самым лучшим итальянским рестораном в городе.

— В городе?

— В мире, — поправляется Ник.

— Ну, тогда ладно. Ужин на двоих! — восклицает Тони, потирая свои могучие руки.

Ник качает головой:

— Нет. Я остаться не могу. Не сегодня.

Тони озвучивает мысли Вэлери:

— Ну вот еще. Стаканчик вина? Ломтик брускетты[16]?

Ник колеблется, оттягивает рукав пальто и сверяется с часами — громадным цифровым устройством со множеством кнопок сбоку. Вэлери обратила внимание на часы еще в больнице и представила себе, как он настраивает их перед пробежкой ранним утром, которую, у Вэлери нет сомнений, он совершает даже в разгар зимы.

— Выкручивает мне руки, — говорит Ник, вглядываясь в тускло освещенный зал. — Смотрите-ка, мой столик свободен.

— А как же! Мы оставили его за вами! — громогласно заявляет Тони. Он подмигивает Вэлери, словно теперь она тоже свой человек, и ведет их к столику на двоих в углу. Отодвигает стул для Вэлери, подает ей большое заламинированное меню и предлагает взять у нее пальто.

— Спасибо, но я пока посижу так, — отвечает она, ей все еще зябко.

Она смотрит на шевелящиеся губы Тони, пока тот перечисляет фирменные блюда заведения, но с трудом концентрируется на чем-либо другом, кроме Ника, который проверяет блэкберри. Она представляет слова на экране: «Где ты?» Или, может: «Когда будешь дома?» Но говорит себе, что ее это не касается, и, придя к этому удобному заключению, заказывает по рекомендации Тони бокал кьянти.

— А вы, сэр? — ждет заказа Ника Тони.

— То же самое.

Тони уходит, Вэлери кладет руки на стол, и они прилипают к недавно протертой клеенке в красную и белую клетку. Вэлери вспоминает напыщенное предостережение единственного среди ее поклонников юриста — никогда не заказывать вино в ресторанах с клетчатыми скатертями, бумажными салфетками и ламинированными меню. Через двадцать минут после начала их первого свидания она решила, что второго не будет.

— Видите, вы все же решили выпить, — замечает Ник.

Вэлери с недоумением на него смотрит.

— Вы сказали, что вам сейчас не до вина, — он понимающе улыбается, — когда оставили корзину.

— Ах да... — Вэлери пытается расслабиться или хотя бы казаться таковой. — Ну, видимо, настроение изменилось.

Ник как будто обдумывает ее слова, немного поворачивает свой стул, чтобы видеть Вэлери под другим углом, и затем, кашлянув, спрашивает:

— Почему вы не взяли?

— Что не взяла?

— Корзину.

Вэлери сглатывает и осторожно подбирает слова:

— Я не... доверяю... женщинам, которые ее принесли.

Он кивает, словно понимает, о чем идет речь, а потом удивляет Вэлери, сказав:

— Я тоже им не доверяю.

В ответ на ее озадаченный взгляд Ник поясняет:

— Они выходили из комнаты ожидания, когда я туда шел. И коротко с ними переговорил.

— Выходит, вы их знаете?

Он барабанит пальцами по столу и подтверждает:

— Да. Знаю.

Она едва не спрашивает откуда, но не делает этого, догадываясь — через жену. Ей не хочется идти по этому пути, она боится, что он замнется, отвечая, нарушит ритм их осторожной дружбы, указывая тем самым, на что-то нечистое в ней. Вэлери хочет верить в возможность настоящей дружбы, которая продолжится и после пребывания Чарли в больнице. Давно уже Вэлери ни к кому искренно не привязывалась, так давно, что готова была отказаться от этой мысли. Джейсон постоянно обвиняет ее в отсутствии желания, но она видит это дело по-другому. Это связано скорее с ее статусом работающей матери-одиночки, выпавшей из круга общения, в том числе женского. Она никогда не впишется в компанию матерей-домохозяек, населяющих Уэллсли, нет у нее времени и на дружбу с бездетными юристками из ее фирмы. И в основном это ее устраивало: сумела же она пережить разрыв с Лорел и старыми школьными подругами. Повседневная жизнь отвлекала ее от размышлений на темы о том, чего не хватает в ее жизни. Однако улавливая это сейчас — чувство подлинного товарищества, возбуждающего напряжения, какое возникает на грани знакомого и неизвестного, — Вэлери испытывает такую острую тоску, что у нее перехватывает дыхание.

Ник, по счастью, ничего этого, как видно, не замечает, а, наоборот, улыбается ей, словно они вспомнили какую-то лишь им двоим известную шутку, а затем продолжает:

— И даже если бы я их не знал, мне известен этот тип женщин.

— А что это за тип? — спрашивает Вэлери, наклоняясь вперед, желая услышать подтверждение, что он это понимает и они одинаково оценивают других людей, с одинаковой осторожностью воспринимают этот мир.

— О, давайте подумаем, — потирает подбородок Ник. — Эгоистичные. Неестественные. Зависимые. Их Больше волнует, какими они кажутся другим, чем то, какими являются на самом деле. Они изводят себя в погоне за вещами, которые не имеют значения.

— Правильно. — Она улыбается тому, насколько точно он уловил ее ощущение от Роми и Эйприл. Затем она выпаливает то, что у нее на уме: — Полагаю, они переживают, не подам ли я в суд. Особенно если знают, что я юрист.

— О, я думаю, они во всех подробностях выяснили, кто вы такая.

— Да?

— А на что еще им тратить время? — говорит он, глядя Вэлери в глаза.

— Выходит, вы все знаете? — спрашивает она, отвечая ему таким же взглядом. — Знаете, как... это случилось?

— Да, — кивает он. — Знаю.

Вэлери понимает, что Ник имеет в виду не общие сведения, собранные им как хирургом, не факты, понадобившиеся ему в ночь, когда привезли Чарли. Он говорит о том фоне равнодушия, о сплетнях, которые, она уверена, циркулируют в элитарном сообществе.