Суть дела - Эмили Гиффин

Но я вынуждена была признать, что она прекрасно ладила с детьми, особенно с Руби, которая с ходу ее заобожала — во всяком случае, ее длинные волосы и пурпурную пилку для ногтей. Кроме того, Кэролайн оказалась лучше трех последних нянь, с которыми мы беседовали; одна плохо говорила по-английски, другая была вегетарианкой, отказавшейся даже прикасаться к мясу, а третья — идеальной Мэри Поппинс с явно фальшивыми рекомендациями. И в настоящее время Кэролайн — мой единственный путь к свободе, ну или к свободе на десять часов в неделю. Поэтому я как можно спокойнее окликаю ее по имени.

— Угу? — отзывается она, щелкая во рту жевательной резинкой, а я уже составляю план своей речи, с которой обращусь к Нику, начинающейся словами: «Я тебе говорила».

— До вашего ухода мне нужно подняться наверх и кое-что сделать. Пожалуйста, почитайте им.

— Конечно, — бойко соглашается Кэролайн.

— И оденьте Руби потеплее.

— Конечно, — повторяет она. — Без проблем.

— Большое спасибо, — преувеличенно терпеливо говорю я. Затем холодно целую детей (отвечает мне только Фрэнк) и удаляюсь в свой кабинет, а на самом деле — это небольшая ниша в нашей спальне. Она входит в число многих других интерьеров, которые мне хотелось бы переделать в нашем доме, особняке в тюдоровском стиле, построенном в 1912 году, очаровательном, но страдающим недостатком функционального пространства.

В течение получаса я отвечаю на несколько писем по электронной почте, заказываю детские подарки, которые давным-давно нужно было заказать, и загружаю несколько сот фотографий. Затем что-то побуждает меня открыть один старый документ, план курса лекций для моих студентов, который назывался «Игры и спорт в викторианском романе». Это было всего два года назад, но кажется, что давным-давно, и внезапно приходит ностальгия по дискуссиям, которые я вела: лекции по шахматам и сексуальной политике в «Незнакомке из Уайлдфелл-холла», светские игры в «Ярмарке тщеславия» и виды спорта на открытом воздухе и благородные танцы в «Мэре Кэстербриджа»[14].

Затем, услышав громкий визг Руби — вопль ликования, а не боли, — я с головой погружаюсь в чувство сожаления, испытываю острый приступ тоски по своей прежней жизни. Оазис спокойствия в моем кабинете на кампусе, дневное время, когда я встречалась со студентами, интеллектуальная стимуляция и, честно говоря, спасение от моего обычного мира. Меня охватывает ощущение потери, и я приказываю себе успокоиться. Просто у меня плохой день. Я всего лишь расстроена из-за стычки с Ником вчера вечером, неприятного разговора с Эйприл, хаоса внизу. А так в жизни и бывает: разлад в одной из сфер перекидывается и на другие.

Я беру телефон, чтобы позвонить Кейт: мне нужно, чтобы она меня подбодрила, — но Кейт хочет как раз того, что есть у меня, — во всяком случае, ей это кажется, а я вовсе не хочу слышать, как здорово складывается моя жизнь. У меня нет настроения разговаривать даже с Рэйчел, которая всегда умеет найти верные слова, потому, возможно, что, несмотря на все ее сетования, в душе ей нравится быть матерью-домохозяйкой. Я даже подумываю, не позвонить ли Нику, просто чтобы разрядить атмосферу, но знаю: он будет недоступен для разговора. И кроме того, я так и слышу его лаконичное предложение по решению проблемы: «вернись на работу», «найди новых подруг» или «уволь Кэролайн».

Будто это так легко и просто, думаю я. Разве хоть что— то в жизни бывает легко и просто?

Ник заходит проведать Чарли каждый час, вплоть до последнего в этот день посещения, когда он появляется в джинсах и сером свитере-водолазке, с черной сумкой и в наброшенном на плечо шерстяном пальто — несомненно, по пути домой.

— Как тут у вас у всех дела? — негромко спрашивает он, переводя взгляд со спящего Чарли на Джейсона и только потом на Вэлери.

— У нас все хорошо, — шепчет она.

Но ее прерывает Джейсон:

— Эй, док. Я только что говорил Вэл, что ей нужно отсюда уйти. Подышать свежим воздухом. Вы не согласны?

Ник пожимает плечами в притворной беспомощности и говорит:

— Согласен. Но она меня и слушать не хочет.

— Нет, я слушаю, — тоном маленькой девочки недовольно возражает Вэлери. Она отворачивается, ей кажется, что Ник видит ее насквозь, когда она вспоминает его дом и тот золотистый свет в спальне на втором этаже.

— Ах вот как? — с ироничной улыбкой говорит Ник,— Значит, вы много спите? И едите три раза в день? И не читаете в Интернете о самых неблагоприятных сценариях болезни?

Покраснев, Вэлери бормочет:

— Прекрасно. Иду. Иду.

Она встает, берет пальто и лежащую в кресле-качалке сумку.

— И куда же ты собираешься? — спрашивает Джейсон

— Даже не знаю, — смущается она, зная, что Ник слушает и наблюдает за ней. — Пойду, наверное, принесу какой-нибудь еды. Ты чего-нибудь хочешь? Мексиканской? — спрашивает она брата.

Джейсон корчит гримасу.

— Нет. Никогда не думал, что скажу это, но меня тошнит от буррито.

— А у Антонио вы не были? — спрашивает их обоих Ник.

Вэлери качает головой и спрашивает:

— Нет. Это где-то рядом?

— Да. Через дорогу. На Кембридж-стрит. Это маленькая забегаловка, но кормят там потрясающе. Ничего лучше в Норт-энде нет. Нигде не ел таких запеченных цити[15], даже у мамы, — сообщает Ник, похлопывая себя по переднему карману джинсов в поисках ключей.

— Звучит привлекательно, — решительно указывает на Ника Джейсон, потом поворачивается к Вэлери. — Принесешь мне кальцоне с пепперони?

— Конечно, — отвечает она.

— Но не торопись, — говорит Джейсон — Поешь там. Я не так уж голоден.

— Что я слышу?.. — подтрунивает над ним Вэлери, вдруг почувствовав, что она как раз проголодалась. Она целует спящего Чарли в здоровую щеку и выходит из палаты, слыша позади себя шаги Ника.

— Я гоже ухожу, — говорит он, как только они остаются одни в коридоре. — Проводить вас туда?

Предлагается это неуверенно, и Вэлери уже собирается отказаться, не желая доставлять неудобство, но в последнюю секунду передумывает и говорит:

— Буду рада.

Через несколько минут они уже выходят вместе из больницы, вечер встречает их таким пронзительным холодом, что это сразу же становится темой разговора.

Они ускоряют шаг, а Вэлери, охая, заматывает лицо шарфом.

— А тут подмораживает.

— Да. Осени в этом году, считайте, и не было, — подхватывает Ник.

— Знаю. Даже не помню желтеющей листвы, — говорит Вэлери и думает, что все равно не смогла бы ею любоваться.