Цвет греха. Белый - Александра Салиева

приложить немало усилий к тому, чтобы держаться на ногах. При всём при этом выглядит практически невредимым. Я замечаю тонкий разрез на белой футболке, оставивший алую полосу на мужской груди, но она не особо кровоточит. Чем именно нанесено повреждение — сложно определить. Повсюду валяются осколки битого стекла, перевёрнутая мебель. Толпа вокруг нас… ликует? Серьёзно? Я такое количество приободряющих счастливых улыбок и радостных возгласов наблюдала только на рождественских песнопениях в свои семь лет, когда случайно попала на них и с тех пор зареклась иметь хоть какое-то отношение ко всему религиозному в принципе.

— Айзек, мать твою, Янг… — слетает с моих губ аккурат в тот момент, когда небесный взор сосредотачивается на мне.

Подозреваю, он слышит и первую мою фразу, адресованную задержавшему меня охраннику, именно поэтому соизволяет оторваться от своей жертвы. Что-то коротко бросает бугаю в чёрной футболке, и тот отпускает меня. Я свободна. Жаль, вовсе не от переполняющей меня ярости. Но и тогда больше не двигаюсь с места. В этом теперь нет никакой необходимости. Вспыхнувший порыв проверить состояние Данте я тоже давлю. Ему и без меня есть кому помочь. К нему спешно бросается сразу четыре официантки и парочка других охранников.

Надеюсь, они вызовут ему скорую…

Если ещё не поздно.

А так ли оно или нет, в этот вечер мне не дано узнать. Айзек оказывается прямо передо мной. В голубых глазах царит знакомая стужа. Холодок пробегает и по моим позвонкам. Не менее ледяным звучит его голос:

— Что ты здесь делаешь?

И… всё!

Ему в самом деле больше нечего мне сказать⁈

Что более странно, я и сама ничего не произношу. Молчу. Язык будто к нёбу прилипает. Я продолжаю шокировано смотреть на него, никак не в силах определиться, будет ли лучше взять одну из уцелевших бутылок и заехать ему по бестолковой башке или же стоит банально придушить его собственными руками.

Неебически сложная дилемма, вот да!

Она не разрешается и после того, как запачканные чужой кровью пальцы обхватывают меня за полусогнутый локоть, потащив на выход из стриптиз-клуба. Вынужденно иду. Смотрю на то, как на моей коже остаются точно такие же кровавые отпечатки. И всё ещё иду. Судя по всему, мои мозги до сих пор клинит, ведь даже оказавшись снаружи, после того, как лёгкие наполняет более свежий воздух, я продолжаю смотреть исключительно на этот оставшийся багровый след, до сих пор отстранённо размышляя о способах того, как заставить Айзека расплатиться за содеянное. Понятно ведь уже, никакого раскаяния в нём нет. Выражение его лица — непроницаемая маска, когда он останавливается около незнакомой мне машины. Должно быть она — та, о которой мне сообщал Матео. Да, так и есть. Багажник по-хозяйски открыт им в первые же несколько секунд, а я оставлена рядом. В голове в очередной раз за сегодняшнюю ночь мелькает воспоминание о том, как однажды он уже использовал подобную часть автомобиля, чтоб прокатить меня внутри неё, но сегодня повторения не будет. Мой сопровождающий достаёт оттуда аптечку.

— Ты не ответила на мой вопрос, — произносит безразличным тоном. — Что ты здесь делаешь, Нина? И как вообще попала внутрь?

Как-как…

Это важно?

Не для меня.

Как только аптечка открыта, а Айзек выпрямляется, вновь взглянув на меня, я больше не вижу небеса в цвете его глаз. Мой мир по-прежнему исключительно красный. Раскрашен во все возможные кровавые оттенки. И в этих оттенках — единственное, что я могу, так это утонуть в нахлынувшей боли и поддаться соблазну того самого чистейшего зла, чьё воплощение находится передо мной.

Наступившая тишина длится всего миг…

Её разрушает громкий звук, подобный щелчку хлыста. Он звенит в моих ушах, как взрыв атомной бомбы. На мужском лице остаётся пунцовый след от моей ладони. Сама ладонь горит от удара, с которым в запале переполняющей меня ярости я прикладываюсь к его щеке.

Что, млин, я натворила?

Я ударила его.

Дала пощёчину.

Сильно.

Я действительно ударила его.

Реально очень сильно.

А он…

Его реакция моментальна. Она лишь подстёгивает мой пробудившийся страх, ведь моё горло сдавлено в неумолимом захвате, а я впечатана спиной в бездушное железо позади. Почти задыхаюсь. Но не от нехватки воздуха. Ладонь вокруг моей шеи не перекрывает доступ к кислороду, скорее фиксирует и удерживает… для чего? Спрашивать не приходится. Я и сама понимаю, когда его твёрдые губы накрывают мои. Жадно. Грубо. Айзек вовсе не целует. Пленит. Утверждает своё превосходство. Поглощает любое из всех возможных возражений. Глубоко. Долго. До потемнение у меня в глазах. До тех пор, пока мои колени не подгибаются, предательски слабнут. Заканчивая так же резко и внезапно, как начинает.

Отстраняется, шумно и тяжело дыша.

— Полегчало? — интересуется глухо.

— Нет! — отвечаю бездумно.

Вместе с повторной пощёчиной.

Ну а что?

Мне уже нечего терять…

Да и новая — не за то, что он делает в клубе. За последний его дебильный поступок, посвящённый непосредственно мне. Разве я могу позволить считать, что можно трахнуть меня в любом удобном ему месте? Не могу. Не должна. Пусть даже если то всего лишь рот в рот, не в полном смысле того слова.

Жаль, и тогда легче совсем не становится.

Нужно больше!

Его пальцы всё ещё сжимают моё горло, но это совсем не мешает ухватиться за ворот белой футболки, чтобы притянуть её обладателя к себе намного плотнее, врезаться самой губами в его порочные губы. Вряд ли меня то оправдывает, но в отличие от Айзека, я хотя бы пытаюсь изобразить поцелуй. Мне для этого и не нужно особо стараться. Он с готовностью отвечает. С тихим рычанием вдавливает меня обратно в железо, оставляя в закрытом капкане между им и ним. Снова пачкает меня, оставляя свои багровые отпечатки не только на шее, скользит рукой ниже к ключицам, задевает плечо, и ещё ниже, поверх сарафана, накрывая грудь, вместе с тем другой ладонью подхватывая за бедро, отрывая меня от асфальта, вынуждая обхватить его коленями, чтоб удержаться.

Хотя какое может быть равновесие?

С ним его давно нет…

Потеряла. Оставила. Попрощалась.

Ещё в тот момент, когда я, пребывая в более никому не нужном свадебном платье, согласилась пойти с ним. Куда угодно. Лишь бы только не оставаться там, где была.

В пекло приличия!

Они все относительны…

У каждого — своё. Конкретно для Айзека их границы слишком размыты, чтобы я могла держаться за них. Если только за него самого. Вот и продолжаю цепляться за ворот футболки и широкое плечо, раз за разом