Помощница Его Темнейшества или Как навести порядок в Хаосе - Наталья Добкевич

осталось. Мартин с орками все еще суетились во дворе, пытаясь накормить Златослава (дракон оказался непривередливым и с удовольствием уплетал баранину, как и брат). Тетя Агата парила где-то под потолком, делая вид, что проверяет сохранность картин, но на самом деле просто хотела быть в курсе событий.

Мы с Лоренсом остались одни в малой гостиной.

Огонь в камине потрескивал, за окном темнело, в комнате было тепло и уютно. Я сидела в кресле, поджав ноги, и грела руки о чашку с чаем. Лоренс устроился напротив, в своем любимом кресле, и смотрел на огонь.

— Устала? — спросил он.

— Есть немного, — призналась я. — Но это хорошая усталость. Когда всё позади, и можно выдохнуть.

— Да. Последние дни были... насыщенными.

— Это мягко сказано. — Я усмехнулась. — Принцесса, бал, дракон на дороге... Я начинаю привыкать, что моя жизнь — сплошное приключение.

— Тебе не нравится?

— Нравится, — честно ответила я. — Раньше в моей жизни были только отчеты, кофе и начальник-самодур. А теперь... драконы, магия, орки, танцы. И даже принцессы иногда извиняются.

— Она изменилась, — сказал Лоренс. — Благодаря тебе.

— Я просто сказала ей правду.

— Иногда этого достаточно.

Мы помолчали.

— Вера, — вдруг сказал Лоренс. — Я хочу кое-что у тебя спросить.

— Спрашивай.

— Ты счастлива здесь?

Я задумалась.

— Знаешь, — сказала я. — Когда я только провалилась в твой кабинет, я думала, что это какой-то кошмар. Что сейчас проснусь, а надо мной стоит начальник и требует отчет. А потом...

— Потом?

— Потом я увидела тебя в тапках с зайчиками. И поняла — это не кошмар. Это что-то другое.

Лоренс покраснел.

— Ты опять про тапки!

— Про тапки — это навсегда, — улыбнулась я. — Это мое любимое воспоминание. Ужас на Крыльях Ночи, Повелитель Тьмы — и розовые зайчики на ногах.

— Я их выброшу!

— Не смей. Это твоя фишка.

Он засмеялся.

— Ты невероятная.

— Знаю. Но ты мне это уже говорил.

— Сто раз. И скажу еще сто.

— Тогда говори.

Он посмотрел на меня. Долго. Тепло.

— Вера, — сказал он. — Я хочу сказать тебе что-то очень важное.

— Я слушаю.

Он встал, подошел к камину, повернулся ко мне.

— Я никогда не думал, что встречу кого-то, кто... кто заставит меня чувствовать. Понимаешь? Триста лет я был один. У меня был замок, подданные, обязанности. Но не было... жизни. Я просто существовал.

— А теперь?

— А теперь я просыпаюсь и думаю: увижу ли я тебя сегодня? Будешь ли ты на кухне? Улыбнешься ли мне? Скажешь ли что-то смешное?

Я молчала.

— Когда в пещере сработала магическая ловушка и я думал, что мы погибнем, я чуть не сошел с ума. А когда ты погасила взрыв и осталась жива, я понял тогда одну вещь.

— Какую?

— Что ты для меня — всё.

У меня перехватило дыхание.

— Лоренс...

— Дай сказать, — попросил он. — Я люблю тебя, Вера. Не как помощницу, не как друга. По-настоящему. Так, как не любил никого за всю свою долгую жизнь.

Он подошел ближе.

— Ты появилась из ниоткуда. Упала с неба в мой кабинет. И перевернула всё. Замок стал домом. Люди стали семьей. Я стал... живым.

— Лоренс...

— Я не знаю, что ты чувствуешь. Может, для тебя это просто работа. Может, я просто работодатель. Но я не могу больше молчать.

Я встала.

Подошла к нему.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. В глазах у него плескалась такая нежность, что у меня закружилась голова.

— Дурак, — сказала я. — Какой же ты дурак.

— Что?

— Думаешь, я просто так здесь осталась? Думаешь, меня держат отчеты и печенье?

— А что же?

— Ты, — сказала я. — Ты держишь меня здесь.

Он смотрел на меня с надеждой.

— Правда?

— Правда. Я тоже люблю тебя, Лоренс. Хоть ты и носишь эти дурацкие тапки.

Он улыбнулся. Так широко, как я никогда не видела. И в этой улыбке было столько счастья, что у меня сердце забилось быстрее.

— За тапки не обидно?

— Не обидно.

— А за "дурака"?

— Тем более.

Он протянул руку и осторожно коснулся моего лица. Пальцы у него были теплыми, чуть шершавыми, но такими нежными, что я замерла.

— Вера, — прошептал он.

И поцеловал меня.

Это было... невероятно.

Его губы были мягкими и теплыми, пахли мятой и дымом камина. В поцелуе было столько нежности, столько долгого ожидания, столько всего, что у меня подкосились колени. Я чувствовала, как его руки обнимают меня за талию, прижимают ближе. Слышала, как бьется его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим.

Я закрыла глаза и растворилась в этом моменте.

Вкус мяты, тепло его губ, легкая дрожь, пробегающая по спине. Я обвила руками его шею, притянула ближе, и поцелуй стал глубже, отчаяннее, словно мы пытались наверстать все те дни, недели, месяцы, когда только смотрели друг на друга и боялись сделать первый шаг.

Когда мы оторвались друг от друга, я едва могла дышать.

— Вау, — выдохнула я.

— Что? — не понял он.

— Это было... вау.

Он улыбнулся.

— Для меня тоже.

Я прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо. Пахло деревом, магией и чем-то родным.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Мы стояли обнявшись у камина.

За окном темнело.

Где-то во дворе Арчи и Златослав спорили о том, кто громче храпит. Кексик спал без задних ног. Мартин с орками доедали остатки ужина. Тетя Агата парила под потолком и делала вид, что не подслушивает (но было видно, что подслушивает).

— Тетя Агата, — сказала я, не оборачиваясь. — Мы знаем, что вы тут.

Из-под потолка раздалось обиженное:

— Я не подслушиваю! Я просто... проверяю сохранность лепнины!

— Конечно, — усмехнулся Лоренс.

— Ладно, — фыркнула она. — Но я все слышала! И я одобряю!

— Тетя Агата!

— Что? Я молчу! Я уже ушла!

Она растворилась в воздухе.

Мы рассмеялись.

— Она невыносима, — сказал Лоренс.

— Но она права, — ответила я. — Она одобряет.

— А ты?

— А я — тем