Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

носу резко запахло озоном. Картинка из глаз Адельки пропала. Пропало и энергетическое зрение. К горлу подкатил комок. В мутной светло-серой пелене в центре протаяло окно, мелькнуло чьё-то искажённое болью и страхом залитое кровью лицо, замельтешили спины людей в плащах до земли, в доспехах, у кого чернёных, у кого блестящих металлом… Серо-синее мутное небо, всплеск перепончатых крыльев… не мои… подумалось мне отстранённо. Шатёр. Высокий. Серого брезента. У шатра, как попало, лежат и сидят раненые солдаты с перевязанными кровавыми тряпками головами, руками на перевязи, ногами в лубках, носилки с лежачими… Пола входа откинулась и вышел Лисбет. В белой рубашке, рукава подсучены, фартук с кровавыми пятнами. Волосы убраны под косынку. Поднял лицо вверх, прищурился на неяркие лучи Эллы. Лицо его вытянулось, глаза расширились, рот открылся в крике. Те, кто смог поднять головы, тоже открывают рты в безмолвных криках… Ходячие, дёрнулись было бежать, но… картинка с лицом Лисбета, занявшим всё окно в мутной мгле, перевернулась вверх ногами… пропала…

Багровая взвесь мелких кровавых брызг взлетела в воздух прозрачным облачком… осела… бледное спокойное лицо омеги с распахнутыми глазами орехово-тёплого цвета смотрит в пустое мутное небо… и оседают на нежную кожу пылинки крови…

Кровавая каша тел, сизо-синеватых разорванных кишок, обрывки ткани, ремней и клочья кольчуг, мятые шлемы и кирасы, обломки костей, белеющих сквозь красно-бурые разорванные мышцы и перламутрово-белые сухожилия… Пепельные, раскинутые по земле, волны волос, пропитывающиеся малиново-красным, растекающимся из мешанины человеческого мяса возле разодранного шатра…

Ох-х…

Кха! Кха!

Столовая в уютном домике оме Лисбета, со светлыми обоями в прованском стиле… Звук столовых приборов, аппетитные запахи. Кто-то из сидящих за столом — Лизелот, кажется, наливает сок из кувшинчика…

Наощупь хватаю салфетку и затыкаю рот. Что это!

Экстрасенсорика? Ясновидение? Следующий шаг в моём развитии как менталиста?

Источник в солнечном сплетении заныл от перерасхода энергии. Такое чувство как будто из него жилы тянут.

Видимо, расту. Расту, мать его… как менталист расту.

Я ведь в шаге был от ясновидения — чувствовал, как вот-вот что-то случится… в горах… и гнал своих омег порталом. А потом тело, истощённое демонической энергией, отказало. Там и дышать-то сил не было.

А сейчас, похоже как, оно восстанавливается. И вот… получите…

Обессилев и от расхода энергии и от того, что мне показала Великая Сила, я, ссутулившись, с салфеткой зажатой в руках на коленях, так и застыл за столом.

У тела не было сил, а мозг лихорадочно работал, в поисках выхода — те крохи предвиденья, которым я воспользовался в горах, меня не обманывали… И что теперь? Лисбет погибнет? Когда? Нет! Не верю! Не может быть! Не должно… быть так…

Психологи на Земле говорят, что есть пять стадий реакции человека на горе и я, не переставая размышлять над произошедшим, какой-то частью своего сознания холодно и пунктуально отмечал прохождение самим собой этих стадий — вот, я не согласен с увиденным, вот, разозлился на несправедливость произошедшего, вот, закралась мыслишка, что может быть это всё и не так вовсе будет, вот, я просто убит показанным, а вот и… (отрицание, злость, торг, депрессия, принятие — все они тут).

Из-за стола я едва вылез.

Лизелот и Аделька под руки отвели меня в палату.

— Оме, дайте мне чего-нибудь успокоительного, — попросил я Лисбета, когда меня уложили на кровать.

Заснуть я не смогу, а вздремнуть бы надо. Тем более, что сам напросился на вечерние посиделки на веранде.

— Оме, что с вами? — забеспокоился целитель, водя надо мной рукой, светящейся зелёным светом, — О! Я вижу у вас истощение источника.

— Мне это чем-то грозит?

— Нет-нет, оме, сейчас мы поправим, Лизелот, приготовь масалу.

— Мне говорили, оме, что масалу нельзя пить чаще чем раз в сутки, — вспомнил я своё замковое лечение у мастера Тилорна.

— Да это так. Но, — Лизелот поднял пальчик, — это касается, во-первых только обычных людей, и во-вторых, масала специально предназначена для повышения энергетического состояния организма и в вашем случае — это именно то, что нужно сейчас.

Зашипела спиртовка, разожжённая Лизелотом в смотровой — её было слышно через открытую дверь, он готовил воду для заваривания порошка масалы.

— Посидите со мной, оме, — попросил я целителя, — вы ведь свободны?

Тот молча кивнул, прошёл в смотровую, накапал в чашку давешних капель (с запахом кошек), вернулся и сел на стульчик рядом с моей кроватью.

Масала была приготовлена, остужена, я напился и её и капель и, уместив ручку Лисбета на своей груди, провалился в блаженный сон.

А вечером…

В тропиках темнеет быстро, по сравнению с севером, почти мгновенно. Раз, и Элла почти вертикально свалилась с небосвода, оставив после себя на западе багровую, гаснущую полосу.

В городе зажглись уличные огни. Издалека, едва-едва слышно доносилась музыка… Стеклянные двери из дома на открытую веранду, где мы сидели, были открыты. Густые кусты, покрытые цветами, темнели на фоне бархатно-чёрного неба. В комнате горело несколько свечей, специально зажжённых для антуража (на окружающее я смотрел через глаза Адельки, ходившего всюду со мной) — оме не пользовался осветительными шариками. Как оказалось — это было весьма дорогое средство освещения, и дорогое не по причине наличия в шариках энергии, а потому, что кристаллы, служившие основой шарика, были весьма редки и дороги, хотя король Тилории мог позволить себе их широкое использование в своём загородном замке.

Когда мы с Лисбетом сидели в креслах, стоявших рядом, так близко, что протянув руку, я мог коснуться руки целителя и глядели на нас звёзды, блестевшие над вершинами деревьев, росших ниже по склону, в заснувшем соседском саду — мне сделалось так уютно, как не бывало давно, а здесь, на Эльтерре, вообще никогда: будто бы как после долгих странствий приняла меня родная крыша и, в завершение, я уже добился, наконец, всего, что хотел и остановился, бросив посох странника и сказав: Хватит!

Мы молчали, в голове у меня крутились невысказанные мысли и был я уверен, что начни я разговор с Лисбетом, услышит он меня и поймёт то, о чём я хочу ему сказать.

Бывает так, что есть для человека такие речи ли, мысли ли, которые ему как бы ближе и родственней других разговоров. И иногда, неожиданно, там, где даже и не ждёшь, попадается такой человек, разговор с которым заставляет позабыть и превратности дороги, неприютность случайных ночлегов и шум и суету жизни, и лживость обманов, обманывающих тебя. И врежется раз и навсегда и навеки, проведённый таким образом вечер и удержит его верная память: и кто был при этом,