В ожидании шторма - Эмбер Келли

позаботились. Чтобы меня обняли. Чтобы я была нужна. Чтобы меня целовали именно так.

Я вообще не замечаю, что происходит вокруг. Только ощущение его губ на моих, жар, разливающийся внизу живота, и тоска, которая накатывает, стоит нам оторваться друг от друга лишь для того, чтобы вздохнуть и снова утонуть в поцелуе. Снова и снова, словно мы захлебываемся друг в друге и никак не можем напиться.

Где-то вдалеке смутно слышны смех и разговоры. Стук двери. Шаги, шуршащие по гравию. Но все это кажется бесконечно далеким. Мы спрятаны здесь, полускрытые деревьями и темнотой вайомингской ночи.

Когда я наконец отстраняюсь, чтобы перевести дыхание, то утыкаюсь лбом в его грудь.

— Я не могу думать, — бормочу я.

— Вот и отлично, — отзывается он. — Ты слишком много, блять, думаешь.

Я едва не смеюсь, но получается лишь мокрый, прерывистый всхлип.

— Отдай ключи.

Я поднимаю голову от этого приказного тона.

— Что?

— Мы едем ко мне. Я поведу, — говорит он.

Я оглядываюсь, осматривая парковку.

— А как же твой пикап?

— Да пусть хоть на штрафстоянку забирают, мне насрать, — отвечает он.

— Кейсон…

— Просто отдай ключи, Мэтти. Пожалуйста.

Я колеблюсь долю секунды, а затем протягиваю их. Он открывает дверь, и я забираюсь внутрь первой, швыряя зажатую в руке папку с документами на коврик у пассажирского сиденья, и пересаживаюсь на середину дивана. Он садится следом и, устроившись за рулем, тут же притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Будто боится, что любое расстояние разрушит чары, под которые мы попали.

И я позволяю ему это.

Мы едем в тишине, нарушаемой лишь гулом шин по дороге. Деревья уступают место открытому шоссе, затем холмам, которые то вздымаются, то убегают вниз по долине. До Айронхорса тридцать километров, но Кейсон докатывает нас туда, как мне показалось, минут за пять.

Мы тормозим перед его хижиной. Он глушит мотор, но выходить не спешит. Просто поворачивается ко мне.

— Ты уверена, что все нормально?

Я понимаю, о чем он. Он не давит на меня. Он дает мне возможность пойти на попятную, если я захочу.

Но я не хочу.

— Уверена.

Он кивает и открывает дверь. Я иду за ним к крыльцу и жду на верхней ступеньке, пока он отпирает замок. Когда мы заходим внутрь, я осматриваюсь — здесь все простое, суровое, чисто мужское, чистое и без лишнего хлама. Деревянные панели на стенах. Кожаный диван. Дровяная печь, от которой едва уловимо пахнет дымом и сосной. Этот дом ему подходит. Земной. Теплый.

Он меня не торопит. Не наседает. Просто берет за руку, когда мы оба сбрасываем сапоги, и ведет через гостиную к спальне.

Стоит нам переступить порог, как его губы снова находят мои. Одежда сползает медленно. Вещь за вещью, пока наши руки изучают друг друга.

Я выправляю его рубашку из джинсов, запускаю ладони под подол и провожу по прессу. Мышцы вздрагивают, когда мои ногти задевают кожу.

Он не раздевает меня так, словно куда-то спешит. Он делает это так, будто разворачивает ценный подарок: расстегивает молнию на платье и спускает его с моих плеч. Джинсовая ткань падает ошметком к моим ногам. Его губы находят чувствительное место у основания шеи, и он мягко целует кожу, увлекая меня спиной к кровати.

Я запрокидываю голову, открываясь ему. Он спускается поцелуями к ключице и ниже, пока его язык не касается ложбинки груди прямо над краем бюстгальтера. Он накрывает ладонью одну налившуюся грудь и проводит кончиком пальца по соску. От его прикосновения и трения хлопка о натянувшуюся кожу я выгибаюсь ему навстречу. Он усмехается и повторяет движение. В этом нет никакой спешки. Никакой безумной суеты. Дело не в похоти, хотя и она тут есть. Дело в близости. В возможности отпустить себя. В подчинении чему-то, что зрело внутри с того самого дня, как он сел рядом со мной в кафе у Иммы Джин.

Он держит мой взгляд, подхватывая меня на руки, и опускает на кровать. Затем отстраняется, и его глаза медленно скользят по моему телу, словно он пытается меня запомнить.

И впервые за целую вечность я чувствую себя нужной. Я больше не Мэтти Шторм, управляющая ранчо, упрямица и боец. Я просто женщина. Чертовски уставшая женщина. И в руках Кейсона, хотя бы на эту одну ночь, я позволю себе быть слабой. Позволю боготворить себя.

Быть его.

Глава 20

Ее губы — это огонь, и мы оба пойманы в безумный вихрь тяжелых эмоций и дикого физического желания. Я хрен знает, как вообще такое пережить. С другими женщинами у меня никогда не возникало сделок с совестью. Если женщина мне нравилась и это было взаимно, я просто поддавался чувству, но с Мэтти все иначе. Внутри меня живет глубокое, отчаянное желание действовать осторожно. Сберечь ее.

Она лежит подо мной, ее коса разметалась по моей подушке, как канат, которым я бы с радостью позволил себя связать. Ее руки у меня в волосах, они неистово тянут меня, увлекая глубже. Ее голые ноги обвивают мои бедра, притягивая ближе. Воздух в комнате будто наэлектризован, легкие с трудом втягивают его. От нее исходит сплошное тепло кожи, тихие вздохи и резкие вскрики, пока мои руки блуждают по ее телу. Словно каждый сантиметр ее кожи затягивает меня на дно, и я тот самый мужчина, который готов в ней утонуть.

Но я не могу.

Она не просто способ быстро снять напряжение, от которого сейчас трещат мои боксеры. Она пришла сюда со мной с обнаженной, кровоточащей душой, и я не хочу ничего у нее отбирать. Я хочу отдавать. Что-то настоящее. Что-то, что, возможно, пока еще не поддается логике, но кажется огромным — таким, чего я не испытывал уже много лет. А может, и вообще никогда.

Я замедляю темп, слегка отстраняясь. Ее губы тянутся за моими, когда я прерываю поцелуй, чтобы перевести дыхание, и я улыбаюсь ей прямо в губы, а затем мягко целую в уголок рта. Одна моя рука лежит на ее бедре, другая — стягивает резинку, взявшую ее волосы в плен.

— Кейсон, — шепчет она, и я едва не теряю контроль от того, как звучит мое имя из ее уст — с придыханием, пропитанное желанием.

— Кейс, — говорю я.

Она вскидывает на меня глаза.

— Я хочу, чтобы ты звала меня Кейс.

Она приподнимается и шепчет мне прямо в ухо: «Кейс», а затем втягивает губами мочку и слегка прикусывает. И сука, если от этого ощущения