Те самые Сейморы - Саванна Роуз

class="p1">Никогда не представляла, что духам нужна разминка перед выступлением, но я не особо духовный человек. Дело в том, что это была стихия Джулианны, а не моя.

Плюс, кто я такая, чтобы оспаривать ведьму?

Джулианна глубоко вдохнула через нос, затем произнесла мощным голосом, который был не громче шепота, но, казалось, пронесся через всю хижину.

— Духи, — сказала она. — Назовите мне имя лагеря, из которого мы к вам обращаемся.

Указатель задрожал под нашими пальцами, и мое сердце вопреки мне екнуло. Медленно, очень медленно, указатель двигался от буквы к букве. В-И-Т-И-П-О.

— Дерьмо, — выдохнул Ренард.

— Следи за языком в присутствии духов, — шелковисто сказала Джулианна. — Многие из них умерли задолго до рождения твоих родителей и придерживаются старомодных взглядов на подобные вещи.

Стью заметно побледнел, и Джоан утешительно прижалась к его плечу. Однако это не возымело ожидаемого эффекта, поскольку его лицо залилось ярким румянцем, а глаза расширились насколько позволяла их миндалевидная форма.

— Духи, какого цвета яблоко? — выпалил он, звуча испуганно.

К-Р-А-С-Н-О-Е, вывела доска.

Но на этом она не остановилась.

В гробовой тишине мы наблюдали, как указатель продолжает двигаться. От З к Е к Л-Е-Н-О-Е-Ж-Е-Л-Т-О-Е.

Джулианна бросила на него раздраженный взгляд.

— Серьезно?

Он несчастно пожал плечами.

— Духи, — с усмешкой сказал Адам. — Что девочки ели на ужин?

Н-И-Ч-

— Перестань двигать указатель, Адам, — резко сказала Мэйси. Она сидела рядом с ним, так что, наверное, ей было виднее. Он ухмыльнулся ей, потом пожал плечами.

— Ладно, не буду. Духи, что подавали на ужин в столовой?

М-Я-С-Н-О-Й-Х-Л-Е-Б.

— Странно, — с содроганием сказала Джоан.

— Мясной хлеб или ответ? — спросила я.

Мэйси усмехнулась вместе со мной. Джулианне было не до смеха.

— Духи, — сказал Ренард. — Где в этом году проводятся Олимпийские игры?

Б-Е-Р-Л-И-Н.

— Берлин, — вслух прочитала Джоан. — Это правильно?

— Да, — сказал Адам, закатывая глаза.

— Ну, а откуда мне знать?

Б-У-Д-Ь-В-К-У-Р-С-Е, — сказала доска Уиджа. Джоан взвизгнула от ужаса, отдернула руки от указателя и отпрянула, словно ее оттолкнули. Прижав руку к груди, она пыталась вобрать в себя успокаивающий воздух, но каждый вдох был прерывистым, сопровождаясь таким же дрожащим выдохом.

Джулианна улыбнулась.

— Она готова, — прошептала она и кивнула Джоан, которая неохотно вернулась на свое место в кругу.

— Духи — братья Сеймор причастны к исчезновению Китти Мэй? — спросила она, сразу переходя к главному.

Маленький указатель на мгновение задрожал под нашими пальцами, затем так резко рванулся к слову ДА в верхней части доски, что мы все отпрянули, отдернув пальцы от этой проклятой штуки.

Джулианна, не менее напуганная, чем все мы, захлопнула крышку и заперла ее на замок. Ее руки дрожали, когда она убирала доску обратно в бархатный мешок, затягивая его так туго, что ее костяшки побелели, как мел, с каждым узлом.

— Вот, — сказала она, и ее голос дрожал. — Теперь мы знаем.

— Они убили ее, — оцепенев, сказала Джоан. — Они убили всю ее семью.

Мэйси вскочила и щелкнула выключателем, залив комнату желтым светом.

— Фу, — сказала она, содрогаясь с ног до головы. — Не говори так, Джоан. Она не сказала, что они убили ее и ее семью, она лишь сказала, что они причастны к их исчезновению.

Джоан обхватила колени руками и уперлась в них подбородком.

— Что еще это может означать? — риторически спросила она. — Китти Мэй нет, ее дом пуст — и братья Сеймор за это в ответе. Кроме того, ты слышала Джулианну. Они уже раз избежали наказания за убийство.

— Во второй раз им это не сойдет с рук, — мрачно сказала Джулианна. Ее губы, обычно красные, полные и блестящие, были сжаты в тонкую, яростную линию. — Мы устроим им ад за содеянное.

Ренард хлопнул ладонями по ушам.

— Правдоподобное отрицание, правдоподобное отрицание, — затвердил он.

Отец Ренарда был адвокатом, на случай, если вы не догадались.

Джулианна закатила глаза.

— О, заткнись, Ренард. Если ты не хотел знать, тебе не нужно было приходить.

Он вызывающе поднял подбородок и убрал руки от ушей.

— Я просто хотел узнать, правда ли у тебя доска Уиджа Бабушки Бёрд. Не могу поверить, что она разрешила тебе привезти ее в лагерь, ты знаешь, сколько она стоит?

Джулианна пожала плечами.

— «Разрешила» — это громко сказано, — уклончиво ответила она. — Я одолжила ее, потому что она сейчас берет перерыв. Она ей не понадобится до тех пор, пока мы завтра не вернемся домой.

Я покачала головой, глядя на нее с восхищением и легким трепетом.

— Храбро, — сказала я. — Я бы не хотела оказаться на плохом счету у этой женщины, даже будь я ее любимой внучкой.

Джулианна хихикнула.

— Вот поэтому я и любимая.

В этом был смысл. Бабушка Бёрд не была той бабушкой, что принято представлять. Ее кожа была фарфорово-белой, а волосы и глаза — вороново-черными. Ее губы всегда были подведены черным, и она использовала только черные тени для век.

Она всегда выглядела так, будто только что сошла с экрана старого черно-белого фильма ужасов, независимо от того, пекла ли она печенье или проводила спиритический сеанс.

Единственное сходство, которое я видела между ней и Джулианной, — это их фарфоровая кожа и форма лиц — с резкими, высокими скулами и выраженными вдовьими пиками. Светло-зеленые глаза и белокурые волосы Джулианны были целиком от матери.

Джоан обхватила себя руками и преувеличенно вздрогнула, многозначительно глядя на Стью, который сделал вид, что не замечает этого.

— И что нам с этим делать? — спросила я. — Не думаю, что копы воспримут нас всерьез без доказательств.

— Ты видела указатель, — произнесла Джулианна. — Для меня этого достаточно.

— Для присяжных этого недостаточно, — сказал Ренард. — Черт, для копов и этого мало.

— Нам не нужны копы и присяжные, — нетерпеливо ответила Джулианна. — Нам нужно, чтобы они знали, что мы их раскусили, вот и все. Устроим им ад, когда на следующей неделе начнется школа. Дадим им понять, что с нами лучше не связываться. Поняли?

Я ухмыльнулась, прислонившись к надежной деревянной койке за спиной.

— Значит… как и каждый год, что ли?

ГЛАВА 2

Мои сны были полны чувства вины в ту ночь.

Я была злодейкой в дюжине разных кошмаров — толкала детей, крала мороженое, раскидывала дорогую мамину косметику по всей ванной и сваливала вину на собаку.

Я смотрела, как людей наказывают за мои преступления, и ужасно из-за этого мучилась, но не могла остановиться.

Сны теряли связность по мере моего пробуждения, расплываясь и превращаясь в смутные образы, но вина не исчезала вместе с ними.

Она оставалась — острая и тяжелая,