Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

– Дарение несовершеннолетней сестре с опекуном – юридически безупречный способ снять с себя все обязательства, – кивает он, смотря на меня с профессиональным интересом. – Они получат жилье. Вы – свободу. Это нерационально с финансовой точки зрения, но…

– Это единственно рационально с точки зрения моей жизни, – завершаю я. – Готовьте документы. Я хочу успеть на ближайший рейс в Нижний.

На следующий день, в разгар согласования сметы с ремонтниками, ловлю себя на мысли, что мои месячные не пришли вовремя в этом месяце.

А раньше всегда как часы. Наверное, стресс…, но я должна рассмотреть все варианты.

Вечером, вернувшись в номер, кладу на край раковины маленькую пластиковую палочку. Делаю всё по инструкции. Включаю таймер.

А когда он пищит, и я вижу результат, мой мир переворачивается. Две полоски. Четкие, ясные.

Сначала на меня накатывает паника. Что скажет Сережа? А вдруг будет против?!

Опускаюсь на холодный кафель, прижимаю ладони к щекам.

Я вспоминаю его лицо в домике у Волги. Те слова о доме с садом. Его руки, державшие меня так, будто я его единственная ценность.

Это не катастрофа и не ловушка. Это наше будущее, которое постучалось так рано.

Теперь это не абстрактная «баскетбольная команда», а реальность. Маленькая, размером с горошину реальность внутри меня.

Паника отступает, смытая всепоглощающим счастьем. Поднимаюсь, беру тест и смотрю на него уже без страха.

Потом достаю телефон. Быстро нахожу единственный нужный номер. Сибирский снимает трубку после первого гудка, его голос хрипит от напряжения:

– Надя? Что случилось?

– Сережа, – говорю непривычно мягко. – Война окончена. Я подарила квартиру сестре. Все мосты сожжены в самом буквальном смысле.

На той стороне слышу вздох облегчения.

– Когда рейс? Я встречу.

– Послезавтра. Вечерний, – делаю паузу, собираясь с духом. Взгляд снова ложится на две полоски. – И, Сережа… Насчет того дома у реки. Нам нужно поторопиться с фундаментом. Не для команды. Пока… для одного будущего игрока. Наш самый важный актив прибыл с опережением графика.

В трубке повисает тишина. Потом слышу резкий сдавленный вдох.

– Повтори, – хрипит Сережа. – Надюша, повтори, что ты только что сказала.

– Две полоски, – шепчу, и по щеке скатывается первая слезинка. – Я везу с собой наше будущее. И мне теперь некуда возвращаться, кроме как к тебе.

Я слышу звук: нечто среднее между счастливым стоном и рыком победителя, полным обжигающей нежности.

– Всё, – Сибирский говорит властно, по-хозяйски. – Хватит! Савельев со всем справится. Садись в самолет. Куплю тебе билет на самый ближайший рейс! Ты возвращаешься ко мне.

И в этот раз я не спорю. Просто закрываю глаза, улыбаюсь в потолок дешёвого номера, который больше никогда не будет моим пристанищем, и говорю:

– Хорошо. Жду билет…

Глава 29

Сергей

Две недели без неё. Четырнадцать суток. Триста тридцать шесть часов. Время не идёт – оно тянется, густое и безвкусное, как дешевая жвачка.

Я живу по инерции, как робот с повреждённым процессором. Моё программное обеспечение – её последняя улыбка перед отлётом и нежный шёпот по телефону.

Работа не спасает. Она даёт алгоритм. Утром я вгрызаюсь в отчёты по объекту. Те, которые моя рыжуля прислала в первые три дня. Всё безупречно. Каждая цифра, каждый вывод.

Я подписываю и шлю Макаренко, даже не глядя на календарь. Объект будет принят. Но это ее победа.

Друзья не оставляют меня стухнуть в одиночестве.

Леха вечерами вваливается с пиццей, которую я не ем, и включает на полную громкость идиотские сериалы.

– Братан, она же не на Марсе! Москва! Час полёта! – душнит он. – Женщина у тебя со стальным стержнем! Я бы на её месте тоже смотался своих родственников-пиявок по местам расставить! Но если что, у меня для тебя есть пара фитнес-блогерш, близняшек, гибких, как…

– Заткнись, Леха, – рычу, но без злобы. Его дурацкая, нарочитая жизнерадостность как громоотвод. Он не даёт мне окончательно провалиться в апатию.

Дарский появляется на третий день. Без звонка. Входит в кабинет, когда я в десятый раз перечитываю мейл от контрагента.

– Ты деградируешь на глазах, Сибирский, – констатирует Арсений, занимая кресло. Его ледяной взгляд сканирует меня, будто вышедшее из строя оборудование. – Производительность упала на сорок процентов. Вчера на совете директоров ты принял три эмоциональных, а значит, неоптимальных решения. Твоя «внутренняя отчётность» дала сбой.

– Что тебе нужно, Арс? – устало спрашиваю.

– Определить, является ли сбой временным. Инвестирую я в тебя, а не в твою меланхолию. Если один актив, пусть и ценный, вызывает подобный системный коллапс, мне нужно пересматривать риски.

В его словах нет сочувствия. Только холодный, прагматичный расчёт. И это честно.

– Надя – не актив. Она – условие, – выдавливаю я.

Дарский смотрит на меня ещё секунду, затем почти незаметно кивает.

– Надеюсь, твоё «условие» скоро вернётся в уравнение. Доходность проседает. – Он поднимается. – И, Сергей… иногда самый рациональный ход: признать, что некоторые переменные не считаются. Они – аксиома. Основа всего.

Но главное, что держит меня – ее звонки. Каждую ночь. Ровно в одиннадцать, иногда позже, если её день затягивается. Голос рыжули в трубке, уставший, иногда дрожащий от бессильной злости, но всегда ЖИВОЙ, это мой кислород.

Я слушаю. О страховщиках-хамах, о ремонтниках, которые халтурят, об истериках мачехи. Сжимаю телефон так, что трещит пластик, но молчу. Потом моя девочка успокаивается и шепчет: «Всё хорошо, Сережа. Я справлюсь.». И я верю этим словам.

О своей тоске не говорю. Только спрашиваю: «Ты поела?», «Взяла зонтик, обещали дождь?», «Как себя чувствуешь?». Я стал экспертом по простым, глупым, жизненно важным вопросам. Её смех в ответ – самая ценная валюта.

К концу второй недели я срываюсь. Терпение, державшееся на её голосе, кончается. Психика даёт трещину. Сегодня вечером или завтра утром я сяду в самолёт. Не выдерживаю.

И тут она звонит. Раньше, чем обычно.

– Сережа, – её голос звучит как-то иначе. Притихший. Но не слабый. Наполненный чем-то новым.

– Надя? Что случилось? – напрягаюсь.

Рыжуля говорит, что война окончена и мосты сожжены. На меня накатывает волна облегчения. А следом Надя произносит фразу, разделившую мою жизнь на до и после…

– Насчёт того дома у реки… Нам нужно поторопиться с фундаментом. Не для команды. Пока… для одного будущего игрока. Наш самый важный актив прибыл с опережением графика.

Мир замирает. Все звуки вокруг просто испаряются, сердце останавливается.

– Повтори, – хриплю, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Надюша, повтори, что ты только что сказала.

Её нежный шёпот в трубке прожигает меня насквозь: «Две полоски».

Во мне что-то громко, с треском разбивается. И на освободившемся месте вырастает