Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

– Я так устала, Сережа, – шепчет рыжуля.

– Они больше тебя не обидят, – произношу твёрдо, накрывая её руку своей. – Никогда. Я обещаю.

После этих слов воздух между нами меняется. Становится тёплым, наполненным пониманием. Мы доедаем десерт в тишине, но это самая насыщенная тишина в моей жизни.

Потом я встаю, подхожу к Надюше и протягиваю руку.

– Наденька, подари мне этот танец?

Музыки нет. Только треск поленьев в камине, далёкий шум ветра за окном и стук наших сердец.

Надя доверчиво вкладывает свою руку в мою, и я притягиваю рыжулю к себе. Мы не танцуем, а просто медленно раскачиваемся, прижавшись друг к другу.

Её голова лежит у меня на плече, я чувствую тепло её щеки сквозь тонкую ткань рубашки. Держу руку на ее талии и схожу с ума от того, как идеально её изгиб ложится в мою ладонь.

Надюша такая мягкая, такая податливая в моих объятиях, и в то же время в ней чувствуется скрытая сила.

Я наклоняюсь, касаюсь губами её виска, потом опускаюсь к уголку губ. Рыжуля вздыхает и прижимается ко мне ещё сильнее. Мы дышим в унисон. Это самый интимный, самый откровенный момент в моей жизни.

Никакой страсти, только чистая обжигающая нежность и чувство абсолютного, немыслимого «правильно».

Потом поцелуи. Медленные, исследующие, без спешки. Наша одежда на полу… дыхание, слившееся воедино.

На руках несу свою женщину в постель. Когда её тело, податливое и мягкое, полностью сливается с моим, в глазах темнеет от немого восторга. Мир сужается до нас двоих, и все остальное перестает иметь смысл.

Просыпаюсь рано утром. Первое, что чувствую – тепло тела рыжули, прижавшееся ко мне спиной. Рыжие волосы раскиданы по подушке. Её тихое ровное дыхание – самый сладостный звук на свете.

Лежу неподвижно, боясь спугнуть этот миг. Смотрю на милые веснушки на её плече. И меня накрывает волной ослепительной ясности. Это не увлечение. Не страсть. Не охота.

Это любовь. Безумная, глубокая, навсегда.

И я никогда её не отпущу. Никогда.

Глава 27

Надя

Сознание возвращается медленно, укутанное в тепло и невесомость. Не открываю глаза. Боюсь, что это сон, сладкий и мучительный, от которого просыпаешься в пустой холодной постели.

Потягиваюсь, ищу родное тепло за спиной, тяжесть руки на боку… и натыкаюсь на пустоту. Простыня рядом холодная.

Веки резко взлетают вверх. Острая и мгновенная паника сжимает горло.

И тут до меня доносится запах. Горьковатый, беспощадный, знакомый каждому, кто хоть раз отвлекался от плиты, аромат подгоревшего масла.

Раздаётся тихое смущенное ругательство. Мгновенная тишина, а затем нарочито громкий деловитый звук открывающегося холодильника.

Сережа стоит у небольшой, но современной кухонной панели. Он в одних тёмных спортивных штанах, босой. Его спина напряжена.

На компактной плитке шипит и дымится сковорода. Сибирский яростно тычет в нее лопаткой, словно пытаясь провести рискованные переговоры не с конкурентами, а с банальной яичницей, судя по запаху.

Зрелище настолько нелепое, контрастное и обезоруживающее, что остатки сна и паники смывает волной нежности. Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Сережа, кажется, чувствует мой взгляд. Замирает и оборачивается через плечо. На его обычно собранном, властном лице целая гамма эмоций: досада, злость на самого себя.

– План «Завтрак в постель» дал стратегическую трещину, – констатирует хрипло, разводя руками в беспомощном жесте. Лопатка в его пальцах смотрится как-то особенно жалко. – Но вторая линия обороны безотказна. Меня уже прокляли все лесные духи Волги, но Франческо со спецназом в виде кофе и круассанов выдвигается. Спасение близко.

Не могу сдержаться. Начинаю хохотать и падаю обратно на подушку, зажмурившись.

Это так на него непохоже и так бесконечно мило! В этом провале больше настоящего, чем в любой идеально сервированной трапезе в «Беллотто».

Слышу шаги по прохладному деревянному полу. Матрас низкой кровати мягко прогибается под весом моего мужчины.

– Насмехаешься над раненым солдатом? – хриплый голос звучит прямо над ухом, горячие губы касаются виска.

– Над героем, – поправляю, открывая глаза, и тону в его голубых омутах. – Который пошёл в бой с куриным яйцом на чужую территорию и почти победил.

Сережа хмыкает, и на красивом лице, наконец, появляется обаятельная, смущённая, настоящая улыбка. Я притягиваю его к себе, жадно целую. На губах вкус утра и бесконечной нежности. Наш вкус.

Завтрак мы едим в постели, укутанные в один огромный мягкий плед, пахнущий сосной. С наслаждением погружаемся в идеальные, ещё тёплые круассаны и ароматный кофе, который Сибирский подаёт мне с торжественной серьёзностью, словно вручает ключи от целого мира.

Крошки падают в складки льняной простыни, и этот милый беспорядок кажется самым правильным на свете.

Потом Сибирский подхватывает меня на руки и несёт в душ. Огромная стеклянная кабина запотевает от пара. Он не торопится, превращая простые гигиенические процедуры в нежный ритуал.

Моет мне волосы, массируя кожу головы большими пальцами так, что я стону от наслаждения, смывает пену с моих плеч тёплыми ласковыми струями. Сережа молчит, но его руки говорят всё: «Ты здесь в безопасности. И ты прекрасна».

Когда мы, уже одетые, выходим к машине, мир за окном кажется чистым, сияющим, как и я сама. Я сажусь на пассажирское сиденье и просто смотрю на любимого. На его профиль, уверенные руки на руле.

Страх не ушёл совсем. Где-то глубоко, в подкорке, шевелится привычная тревога. Но поверх неё поселилась тихая уверенность.

– Надюша, – хриплый голос звучит ровно, Сережа смотрит на дорогу, но я чувствую всё его внимание на себе. – Твои апартаменты – лишь временный вариант. Я уже давно присмотрел участок за городом. У реки, прямо как здесь. Можно построить дом. Именно такой, какой захочешь ты. С кабинетом и видом на сад, где будут бегать наши рыжие чертенята.

Он говорит об этом как о самом очевидном, логичном плане. Не мечтает вслух, а предлагает проект. Наш проект. Сердце делает кульбит.

Я накрываю своей ладонью его руку, лежащую на рычаге коробки передач.

– Я хочу этого, – говорю тихо. – Больше всего на свете. Но мне нужно… закрыть старый проект, Сережа. Освободиться от них. Прийти к новому дому без груза чужой беспомощности за плечами.

Сибирский поворачивает голову, и его взгляд на секунду приковывает меня к месту. В нём читается не разочарование, а оценка, уважение и та сила, которая делает его тем, кто он есть.

– Справедливо, – кивает. – Но помни: твой тыл здесь. Всегда.

Мы возвращаемся в мои апартаменты. Идиллия длится несколько часов. Тихих, наполненных планами, которые теперь строятся со словами «когда» и «вместе», а не «если»