Оглушающая тишина - Наталья Малышева

class="p1">— Ты только посмотри! — восхитился Пьеро, увидев экземпляр первого напечатанного музыкального сборника. — Он датирован 1501-ым годом. Невероятно!

— Пьеро, Пьеро! — увлекла Эстер своего спутника к одному из экспонатов. — Это же тот самый знаменитый портрет Баха кисти Гейнсборо! Взгляни, какими красивыми он написал его руки. Идеальны для игры на фортепиано... А ведь в день нашей встречи я для себя особенно отметила именно твои руки, — вдруг призналась девушка. — Сама не знаю, чем они меня так зацепили, но… Почему-то в тот вечер они мне показались нереально красивыми… Да, собственно, и сейчас я вижу их именно такими…

Пьеро улыбнулся, но не стал развивать эту тему, так как на тот момент гораздо больше его увлекала личность на портрете.

— А ты знаешь, что Иоган Кристиан в свое время был больше известен как Миланский Бах или Английский Бах? — Бароне встал возле девушки, любовавшейся прекрасным старинным портретом. — Я сейчас как раз разучиваю одно из его произведений.

— Миланский Бах? Как это интересно! — от души восхитилась Эстер.

— Да, прозвище связано со временем, приходившимся на его наибольший успех. Восемь лет Иоган Кристиан прожил в Милане и двадцать в Лондоне. Отсюда и эти имена. Кстати, ему даже пришлось сменить религию. Чтобы прижиться в Болонье, Бах стал католиком и впоследствии был органистом в Миланском соборе. И еще в отличие от отца он очень сильно увлекался оперой. А вот Бах-старший никогда не работал в этом жанре.

— Ммм... Как раз твоя тема, — улыбнулась девушка. — Кстати... Я ведь так и не сказала тебе спасибо. Вчера на концерте... Это было что-то потрясающее. К своему собственному удивлению… я прослезилась на твоем втором сольном номере… Ты... просто невероятен!

Пьеро вместо ответа взял Эстер за ладошку, притянул к себе и лишь слегка прикоснулся к ее губам своими губами.

— Я рад, что тебе понравилось, потому что в качестве моей девушки тебе все же придется достаточно часто бывать на подобных мероприятиях, — многообещающе сказал Бароне. — Особенно мне хочется, чтобы ты побывала на нашем концерте в Таормине. Многие поклонники отмечают, что в стенах древнего театра на Сицилии мы поем как-то особенно проникновенно.

— Я только за. Главное — совпасть нашим графикам. Ну… и чтобы Сицилия, наконец, приняла меня, — улыбнулась Эстер, вспомнив один из их с Пьеро разговоров.

В следующем зале, посвященном итальянской опере, Бароне рассказал Эстер о знаменитом певце-кастрате Карло Броски, известном как Фаринелли.

— Представляешь, на какие жертвы были готовы люди ради искусства в те времена! — восхищенно говорил Пьеро, вглядываясь в портрет Фаринелли кисти Коррадо Джиаквинто. — Хотя… Вероятно, их в детстве особенно-то никто и не спрашивал… Зато голос Карло Броски охватывал три с половиной октавы!

— Откуда вообще взялась эта дикая идея — кастрировать юношей ради высокого голоса? — ужаснувшись, спросила Эстер.

— Точно не скажу, но знаю, что еще до семидесятых годов девятнадцатого века кастрированные мальчики пели в хоре Папы Римского. Из-за их потрясающего сопрано им отдавали ведущие партии. И, между прочим, — добавил Пьеро, — певцы-кастраты были практически звездами своего времени. По ним сохни многие барышни, считавшие подобное увлечение кастрированным представителем сильного пола неопасным романом, который не мог повлечь за собой беременность.

Эстер чуть смутилась от последней фразы, что не укрылось от внимательного взгляда Пьеро, но молодой человек решил, что им двоим будет полезно почаще возвращаться к обсуждению взаимоотношений между мужчинами и женщинами, раз уж Эстер оказалась в этом вопросе столь неопытна.

— Мы с тобой тоже сейчас в своем роде практикуем неопасный роман, — усмехнулся Пьеро и добавил, словно желая подразнить девушку. — Еще чуть-чуть и почувствую себя кастратом Фаринелли, лишенным главной радости мужчины… Только без трех с половиной октав диапазона.

— Ну, началось! — Эстер картинно устремила взгляд к небу.

— А ты что хотела? Чтобы я тихонько смирился со своим бессрочным воздержанием? — Пьеро в очередной раз приобнял девушку и чмокнул в щеку. — Даже не надейся… Я, конечно, согласился притормозить… Все же выстраивая отношения, нужно учиться идти на уступки… Но ведь на уступки должны идти обе стороны? — уточнил Бароне и легонько укусил девушку за мочку уха.

Эстер испуганно оглянулась, но в зале не было других посетителей.

— Пьеро! Ты неисправим! Ну, не в музее же… — прошептала девушка. — Кто-то позвал меня получше узнать друг друга.

— А я и узнаю, — ни капельки не смутился Бароне. — И теперь я в курсе, что у тебя до умопомрачения приятные на вкус уши…

— Ты фантастический балбес!

— Только рядом с тобой… Ну, или если Иньяцио рядом. Он тоже негативно на меня влияет, — снова подтрунивал над девушкой Пьеро.

— Вот ему уши и кусай.

— Оставлю это развлечение до латиноамериканского тура, когда придется улететь от тебя на пару месяцев, — не растерялся Бароне, но потом взгляд молодого человека вновь привлек портрет знаменитого кастрата, и Пьеро добавил чуть серьезнее. — Однажды разговорились с Францем о жертвах ради искусства. По мнению брата, моя жертва — это невозможность иметь нормальных отношений. Конечно, я не Фаринелли, моя проблема — всего лишь адский график гастролей, записей, перелетов, съемок и всевозможных интервью. Я всеми силами пытаюсь вписать тебя в этот ритм, но мне очень нужна помощь. Боюсь, один я не справлюсь…

— Пьеро, не драматизируй, — девушка взъерошила аккуратно уложенный волосы Пьеро. — Просто скажи, что ты хочешь.

— Прилетай ко мне на выходные в Неаполь. Если мне не тратить время на дороги, то получится практически целый свободный день, который мы могли бы провести вместе.

— В эти выходные? — задумчиво переспросила Эстер.

— В субботу вечером у меня концерт, а в воскресенье вечером радиоэфир. Между концертом и передачей я абсолютно свободен. Так жалко терять эти часы… Через две недели начинается Латиноамериканский тур. Вот уж откуда я точно не смогу заглянуть к тебе на вечерний чай…

Девушка чуть посомневалась, но потом все же согласно кивнула.

— Хорошо. Не уверена только, что успею на концерт… Скорее всего получится прилететь лишь ближе к ночи. А в воскресенье на вечер возьму обратный билет.

— Так не пойдет, — возразил Бароне. — Билеты возьму я. Просто напиши мне рейсы, которые тебя устроят, и пришли свои паспортные данные. И… — Пьеро сделал небольшую паузу, а потом добавил. — Мы будем жить в одном номере, потому что в наши даты отель забит под самую крышу. Я утром проверял на Букинге.

Эстер хотела было возмутиться, но, кажется, поняла, что уже поздно отказываться от обещания.

— Ну, хорошо, — согласилась девушка. — В конце концов, это не первая наша «ночь», — Эстер сделала особый акцент на последнее слово, и Пьеро не без удовольствия вспомнил, как чудесно было засыпать