Королевские клятвы - Люси Дарлинг

— Как бы там ни было, не думаю, что я ей особенно нравлюсь.

Уэллс прослеживает за моим взглядом и тоже смотрит на Корделию и свою маму, которые теперь смеются.

Он внимательно всматривается в моё лицо.

— Почему ты так думаешь? Она что-то тебе сказала? — качаю головой, потому что в лицо она была со мной исключительно мила, а я не хочу быть той девушкой, которая невзлюбиладругую девушку из ревности к мужчине. И ещё я не хочу, чтобы Уэллс подумал, будто я не способна поладить ни с одной женщиной в его жизни.

— Мне кажется… — Корделия слегка поворачивается к нам, и её идеальная улыбка по-прежнему не сходит с лица. — Мне кажется, она прикасается к тебе так, словно имеет на это полное право. А ты ей позволяешь.

Уэллс моргает, искренне удивлённый.

— Я не…

— Позволяешь, — я немного отстраняюсь, создавая между нами пространство. И сразу вижу, что ему это не нравится. — Ты не отстранился, когда она взяла тебя за руку. Зато не позволил мне отойти на пару метров, чтобы поговорить со старой знакомой, не устроив обратный отсчёт.

— Это другое.

— Почему?

Он смотрит на меня.

— Потому что… — он проводит рукой по волосам. — Потому что Корделия… она безобидна. Она была в моей жизни всегда. Она мне как семья.

— Члены семьи не смотрят на тебя так.

— Как?

Либо он великолепный актёр, либо действительно ничего не замечает. Полагаю, это лишь доказывает, что, по крайней мере, с его стороны между ними всё платонически.

— Неважно, — не хочу создавать проблему. Я ещё даже не познакомилась со всей его семьёй. Не хочу, чтобы все решили, будто я обожаю устраивать драмы, когда на самом деле это совсем не в моём характере.

Он целует меня в лоб, в нос и в губы.

— Давай предельно ясно покажем всем, с кем каждый из нас сегодня пришёл.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он тянет меня к танцполу. Музыка снова меняется, становясь медленной и романтичной, и он заключает меня в объятия. Все эти наблюдающие взгляды, все приглушённые разговоры и пронзительный взгляд Корделии с края танцпола по-прежнему следят за каждым нашим движением.

Уэллс не обращает ни на кого внимания. Он смотрит только на меня. Я делаю то же самое. Я здесь не ради кого-то из них. Я здесьтолько ради него.

— Обними меня за шею, — тихо говорит он.

Я обнимаю, потому что перед ним слишком трудно устоять. Он притягивает меня ближе, пока между нами не остаётся ни капли пространства. Его ладони опускаются мне на талию, властно и намеренно, и он начинает двигаться. Я чувствую, как твёрдый член прижимается к моему животу.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Показываю им, — шепчет он мне в волосы. — Показываю всем, что эти слухи — полная чушь. Я никогда прежде ни с кем так не танцевал. Я хочу тебя. Только тебя.

Он внезапно и эффектно наклоняет меня назад, и я ахаю, от неожиданности хватаясь за его плечи. Он удерживает меня в таком положении и целует. Не целомудренно касается губами, а целует по-настоящему, глубоко и властно, у всех на глазах.

По толпе прокатываются возгласы — удивлённые, восторженные и возмущённые. Мне всё равно. Я отвечаю на его поцелуй, теряясь в нём, теряясь в самом Уэллсе.

Когда он выпрямляется вместе со мной, у меня кружится голова.

Обычно я не люблю такое внимание, но это было почти идеально. Мне не нужно смотреть в сторону Корделии, чтобы понять: она категорически со мной не согласна.

ГЛАВА 12

Колдуэлл

Мэйбл улыбается, её взгляд слегка затуманен, но глаза сияют, когда я выпрямляю её. Вот она. Теперь она даже расслабилась в моих объятиях.

Мне следовало бы чувствовать вину за то, что я выставил её напоказ, но я хочу, чтобы и Мэйбл, и все остальные поняли: я серьёзно отношусь к нам. Уже завтра это попадёт в новости и таблоиды. Такое поведение мне несвойственно, поэтому все поймут, что Мэйбл особенная. Не подруга семьи и не девушка из другой семьи высшего общества, с которой меня свели в качестве возможной невесты.

— Это было… — Мэйбл облизывает распухшие от моих поцелуев губы.

Я намерен и дальше поддерживать их в таком состоянии.

Всматриваюсь в её лицо, но она уже придаёт ему невозмутимое выражение. И мне это совсем не нравится. Одна из прекрасных черт Мэйбл — то, как все эмоции отражаются на её лице, как она не прячет их, но сейчас она скрывает всё. Именно эту часть королевской жизни я ненавижу. Поэтому я изначально и не решался впускать в неё Мэйбл. Ненавижу, что она вынуждена скрывать хоть какую-то часть себя.

— Необходимо, — заканчиваю я.

Она смеётся, и её смех звучит легче, чем когда-либо за весь вечер. Думаю, на краткий миг она забыла обо всём вокруг, и, чёрт возьми, как же мне нравится, что я способен так на неё влиять.

— Необходимо?

— Абсолютно, — заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. — Ты во мне сомневалась. Я это чувствовал.

— Я не сомневалась в тебе. Я сомневалась… неважно, — она тихо выдыхает, и реальность всего, что нас окружает, снова предстаёт перед ней во всей полноте.

Мэйбл не из тех, кто идёт на конфронтацию или сразу высказывает своё мнение. Я знаю, что не смогу ничего из неё вытянуть, пока мы на приёме, но могу показать своей девочке, что̀ она для меня значит. Говорят, поступки всегда красноречивее слов.

Голос отца прорезает шум, и я улыбаюсь. У меня есть союзник в противостоянии с матерью. Мама часто способна обвести папу вокруг пальца, но, когда он достигает предела, что случается редко, она отступает, чего бы это ни касалось.

— Колдуэлл! Веди её уже сюда.

Мы оба поворачиваемся и видим, как он машет нам от главного стола. Моя мать сидит рядом с ним и смотрит куда угодно, только не на нас. Она сохраняет безупречное самообладание, поддерживая фасад, который демонстрирует всему остальному миру. Она не всегда такая. У неё есть и другая сторона, которую знают немногие. Жаль, что она не может всегда быть такой.

— Идём, — говорю, беря Мэйбл за руку. — Познакомься с моими родителями как следует.

Она слегка напрягается, но идёт за мной.

— Моего отца ты полюбишь, — я сжимаю её пальцы, пытаясь успокоить. Когда мы подходим, отец встаёт, и его улыбка искренняя и тёплая. Мать вежливо, но отстранённо кивает.

— Так вот та молодая леди, о которой мы столько слышали, — говорит